Книга Фермер для городской. Стратегия очарования, страница 29 – Ксюша Федотова

Минут десять они сидели в абсолютном безмолвии, не отрывая глаз от яркого антоновского перышка на воде. Тишина вокруг была густой, обволакивающей и на удивление уютной. Григорий кожей чувствовал, как сковывавший его с самого утра страх постепенно растворяется, уступая место какому-то глубинному, давно забытому покою. Ему было хорошо просто сидеть рядом. Чувствовать легкий запах ее лавандового парфюма, смешанный с запахом сырой земли.

— Гриш, — тихонько позвала она, нарушая тишину. — А ты всегда такой... немногословный? Или я тебя утомляю своими расспросами?

Он всерьез задумался, разглядывая свои натруженные ладони.

— Да нет, не утомляешь. Наоборот. Просто привык один. На хуторе ведь как: поговорить особо не с кем. С животиной если только.

— И с быком? — хитро прищурилась Вика. — Вы же с Мишей, я видела, целые консилиумы проводите.

— С Мишей — это другое, — совершенно серьезно отозвался Григорий. — Мишка — мужик понятливый, авторитетный. С ним слабину давать нельзя. Нужно всегда смотреть прямо в глаза и говорить твердо, без тени сомнения. Если он почувствует, что ты сомневаешься или боишься, — всё, пиши пропало, поднимет на рога. Он характер проверяет.

— Прямо как люди в большом городе, — негромко заметила Вика, и в ее голосе на секунду проскользнула застарелая обида — видимо, вспомнила своего Максима.

— Ну, люди-то похитрее быков будут, — вздохнул Григорий и, вспомнив вчерашнюю настойчивую лекцию Витьки про «двусмысленные комплименты», вдруг брякнул: — У тебя... руки красивые.

Вика удивленно повернула к нему голову:

— Что, прости?

Поняв, какую нелепицу выдал посреди разговора про бычьи рога, Григорий мысленно проклял и Виктора, и его интернет вместе со всеми десятью правилами. Лицо фермера вспыхнуло так, что могло бы заменить сигнальный маяк.

— Руки, говорю, — натужно затараторил он, пытаясь спасти положение. — Ну, которыми ты удочку... Я имел в виду, что ты очень... профессионально держишь удилище. Для первого раза. Ворочаешь им ловко.

— Гриш, я его вообще-то на рогатину положила три минуты назад, — резонно заметила Вика, кивая на снасть, мирно покоящуюся на деревянной подставке.

Григорий зажмурился. Ему хотелось, чтобы прямо сейчас из реки вынырнул доисторический ящер и уволок его на дно, избавляя от позора. Но вместо этого Вика вдруг звонко, заливисто расхохоталась. Этот смех эхом разнесся над сонной рекой.

— Гриша! — сквозь слезы выдохнула она. — Ты что, серьезно пытаешься говорить мне комплименты по какой-то дурацкой инструкции?

— Не умею я, — буркнул он, окончательно сникнув, и уставился в землю. — Прости. Сморозил глупость.

— Да не вздумай извиняться! — она легонько толкнула его плечом в плечо. — Это же потрясающе. Это ужасно мило. Гораздо лучше, чем заученные стишки столичных ухажеров.

Григорий несмело открыл глаза. Вика смотрела на него — теплая, смеющаяся, с выбившейся из-под шапки прядкой волос, и в ее глазах прыгали золотые утренние зайчики. У него внутри будто плотину прорвало — сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, заглушило соловьев.

— Я правда стараюсь, — тихо, без прежней напускной суровости сказал он. — Просто... не знаю, как надо правильно с такими, как ты.

— А ты не старайся, — Вика вдруг посерьезнела, и ее взгляд стал удивительно мягким. — Просто будь собой. Мне твой «медвежий» стиль нравится куда больше.