Книга Сто причин моей (не) любви, страница 92 – Елена Романова

— Мама, господин Олсен помогает нам, — говорю я слегка осипшим голосом. — Мы в большой опасности из-за некоторых разногласий с лордом Лесли, но, когда все закончится, господин Олсен будет жить своей жизнью, а мы своей. Причина нашего с ним общения — это наличие метки истинности. Больше нас ничего не связывает.

Нейл привалился плечом к стене, лениво все это слушая. И его зловещая улыбка свидетельствовала лишь о том, что он злился.

— Хорошо, Митчелл, — проговорил он. — Мы, конечно, пойдем каждый своей дорогой, но кое-что ты для меня сделаешь, — и эта улыбка превратилась в оскал: — Поговорим об этом после завтрака.

* * *

Небо снова хмурилось, а на улице поднялся ветер. Но несмотря на непогоду, я иду за Нейлом в сад, где мы можем поговорить. Мы странно бредем по извилистым дорожкам и молчим, несмотря на то что вышли обсудить что-то очень важное. И наши руки почему-то тянуться друг к другу, а пальцы снова переплетаются — без этого холодный ветер выдувает из меня душу.

— Кто ухаживает за садом? — вижу красивые кустовые розы, алые бутоны которых трепет шквалистый порыв.

— Грейм.

— Он один справляется с целым домом?

— Я хорошо ему плачу. Точно больше, чем тебе платил Маккейн, — и улыбается: — Даже не спросишь, сколько именно?

Я фыркаю, демонстрируя полное безразличие. Мы некоторое время молчим, а затем я закатываю глаза:

— Ладно. Сколько?

— Семьсот драконов.

Я давлюсь воздухом, но пытаюсь сделать вид, что это нисколько меня не задевает.

— Вы расточительны, господин Олсен, — вырывается все-таки.

— Я слишком хорошо знаю, какую цену имеет то, что у меня есть. Поверь, я никому не переплачиваю, и никто не может меня обмануть.

Нейл притягивает меня к себе, когда налетает очередной порыв ветра. Наши волосы переплетаются, спутываются. Я охотно прячусь, прижимаясь к его груди, но настает затишье, и я снова отстраняюсь.

Между нами устанавливается хрупкий мир. Лживый мир, заменяющий нечто иное — жадные ладони жмутся друг к другу, рождая приятную дрожь. Мы оба делаем вид, что этого нет.

И почему-то не стремимся говорить о том, о чем должны. Нейл срывает розу, но держит в руке, и я сама забираю.

— Ты сказала, я должен подарить тебе цветы, — он выглядит смущенным, что совершенно ему не свойственно. — Это впервые, Митчелл… я никогда не дарил женщинам цветы.

— Можно сказать, я у тебя ее отняла, — и я сама прижимаюсь к нему, когда налетает ветер, и хрупкую розу тоже спасаю. — А ведь у тебя непросто что-то отнять, правда? Я могу собой гордиться?

Он молчит, и я поднимаю голову.

Ветер беснуется вокруг — настоящий ураган!

А мы с Нейлом стоим и смотрим друг на друга. Его пальцы слегка сжимают мою руку, он не хочет отпускать. И я льну к нему, закрываю глаза и потираюсь щекой о его грудь.

— Нейл.

— Что, Митчелл?

— Я не смогу долго…

— Что? — переспрашивает с напряжением.

— …быть без тебя, — метка на груди стремительно теплеет: — И с тобой не могу.

Он опускает голову и целует меня в макушку.

— Скоро все закончится, Митчелл.

Молюсь, чтобы ветер дул сильней. Хочу, чтобы ураган вырывал с корнями деревья, лил чудовищным ливнем, гремел грозой — хочу, чтобы Нейл прятал меня от всего в своих объятиях.

— Мне нужно будет уехать, — говорит он. — Хэмилтон вмешал в это императора. Я должен с ним объясниться.