Книга Сто причин моей (не) любви, страница 41 – Елена Романова

Эти мольбы раздражали.

Он никогда не насиловал женщин, но сейчас просто хотел швырнуть ее в постель и сделать то, что положено делать со своей парой. Но нужно быть осторожнее, чтобы не сломать, не испортить. А сломать легко — примени силу, подчини, возьми и все, не останется этой женщины, будет другая. Забитая, униженная и дрожащая. Разве это ему нужно? Или стоит проявить терпение, пробудить в ней чувственность, показать, насколько приятны могут быть отношения с ним.

— Так, Митчелл, — он зажал переносицу, — у меня от тебя башка раскалывается. Ты соображаешь, вообще? Думаешь, я беден, и мне нужны деньги? Ты, вообще, представляешь, сколько стоят мои услуги? Я вернулся три года назад, и у меня отбоя нет от таких аристократов, как твой сука-Лесли.

Она покраснела и стала похожа на злого демоненка. На ее лицо опустилась тень, из которой бешенством сияли лишь серо-голубые глаза.

— Его светлость все вопросы решает с помощью переговоров и дипломатии!

— Еще бы, — усмехнулся Нейл. — Я знаю очень много грязных секретов, Митчелл. Господа-аристократы бывают хуже отъявленных разбойников, но решать свои проблемы они любят чужими руками. И твой ублюдочный герцог не исключение.

— Вы говорите это из зависти! Чтобы очернить его! — заверещала Мителл. — Вы и мизинца его не стоите! Он — настоящий джентльмен и мужчина. А вы… вы ничтожество!

Нейл на мгновение вылетел куда-то в прошлое. В те дни, когда он был ребенком, и его вечно унижали. Сейчас он бы сам усмехнулся тому детскому горю, ведь в приюте он действительно был слаб. Он верил, что мать вернется, чтобы его забрать, что отец вновь станет прежним любящим родителем, а его самого не будут презирать из-за красных глаз и волос. Из-за того, что он был ярко чувствующим, спокойным и вдумчивым мальчиком. Теперь же в нем ни осталось ничего от того ребенка.

Нейл вздохнул и поджал губы, раздумывая, что делать с этим выпадом. На самом деле знал, но сильно сомневался. Он уже в мыслях прокрутил картинку того, как отхлестает грубиянку по ягодицам в воспитательных целях, но это неминуемо уходило в какие-то странные эротические фантазии.

— Тебе придется ответить за это оскорбление, Митчелл.

Она горделиво расправила плечи, будто готовясь за своего Лесли взойти на эшафот.

О, не торопись.

Есть разные виды наказания, чертова недотрога. Для тебя у Нейла Олсена припасено особенное.

Он медленно и демонстративно порочно снял с плеч камзол. Белобрысая выскочка поменялась в лице, но губы поджала, будто опасаясь, что вновь сорвется на жалкие просьбы.

— Знаешь, что делают с детьми в приюте, чтобы отучить их сквернословить, Митчелл? — и вновь на лице Олсена заиграла особенная злая и бездушная улыбка.

Девушка растеряно покачала головой. Кажется, и сама не рада, что наговорила ему столько гадостей.

— Кладут в рот кусок мыла и запрещают глотать.

Митчелл втянула носом воздух. В ее глазах застыла эмоция: «Какой ужас!» А после она подобралась в кресле и, собравшись с духом, заявила:

— Несите мыло!

А вот теперь улыбка Нейла сделалась ледяной. Он потянулся к застежке на брюках.

— За каждое оскорбительное или грязное высказывание я тоже буду делать с тобой что-то плохое, Митчелл, и в твоем ротике окажется какая-нибудь часть моего тела. Но, смотри, не кусайся, иначе я, вообще, перестану церемониться.