Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 83 – Элен Бергман

Он возложил руки на их головы, и в этот миг древний обряд превратил пленницу в законную супругу, а похитителя — в полновластного хозяина её судьбы.

— Объявляю вас мужем и женою перед миром и небесами!

У Мойры закружилась голова. Стены капеллы поплыли перед глазами, душный воздух сдавил грудь, и в душе её поднялся неистовый протест. Но в этот миг, сквозь гул в ушах, до неё донёсся далёкий, рокочущий голос волхва из земель Руси. «Не противься постылому… прими свою долю, ибо в ней сокрыто величие твоего рода».

Слова старца, пахнущие горькой полынью, утихомирили бурю в её сердце. Она бессильно склонила голову, принимая рок, который уже накинул на неё свою золотую сеть, но сердце её превратилось в холодный камень.

Свейн Вилобородый, наблюдавший за этим триумфом из тени, медленно кивнул: теперь замок Стаффорд стал свидетелем рождения союза, который перекроит карту Севера.

Двери зала распахнулись с тяжёлым стоном, и брат Отрик вошёл в круг света, ведя за собой Мойру и Хокона. Дева ступала безвольно, точно тень, а её бледное лицо казалось высеченным из холодного алебастра. Священник замер во главе стола и, воздев руки, заставил умолкнуть даже ропот пламени в очаге.

— Свершилось! — провозгласил Чёрный Ворон, и голос его, исполненный грозной власти, ударился о своды. — Тьма сомнений рассеялась пред светом исповеди. Небо приняло покаяние и явило нам правду, сокрытую от глаз суетных.

Он обвёл присутствующих тяжёлым, торжествующим взором, задержавшись на окаменевшем лице Амлайба и замёршем Эдварде Корвиде.

— Пред лицом Всевышнего дева открыла сердце: ложе было разделено, и плод, что ныне зреет в её чреве, зачат от семени ярла Хокона. И нет в том греха блуда или позора прелюбодеяния!

Ропот возмущения захлебнулся, когда Отрик ударил ладонью по столу, где всё ещё мерцал драгоценный кинжал со «слезами Фрейи».

— Ибо ведайте все: союз сей — законен пред небом и людьми! Имеются свидетельства и обеты, данные в землях северных, кои скрепляют их узы нерасторжимой цепью. Хокон — не пленитель, но супруг, избранный провидением для дочери Гэллоуэя. Дитя их — не бастард, но законный наследник двух великих кровей, и на то есть воля Божья, коей не властен противиться ни один смертный!

Отрик обернулся к застывшему совету. — Отныне Гэллоуэй и Дания связаны кровью, и дитя, что взойдет от этого корня, будет нести в себе законное право обоих домов. Спор окончен. Воля Божья явлена.

Слова священника пали на головы лордов, точно свинцовые плиты. Свейн Вилобородый, гордо стоявший в центре зала, едва заметно улыбнулся, видя, как искусно Отрик перековал оковы плена в брачные цепи.

Мойра стояла неподвижно, чувствуя, как взгляды присутствующих обжигают её, точно калёное железо. Она помнила шёпот волхва, и эта горькая память была её единственным щитом в час, когда её честь и свобода приносились в жертву великой игре престолов.

Мойра.

«Вот я и жена постылого ярла».

Эти слова отдавались во мне глухим стоном, точно погребальный звон в сером тумане. Жена — по воле мужчин, по лукавому решению совета, по церковной печати, притиснутой к пергаменту без согласия моего сердца. Жена насильника, чьи руки всё ещё жгли мою кожу. Господи, укрепи дух мой, ибо плоть изнемогает.

Я сидела в покоях, что ныне отвели нам с Хоконом, и не смела даже кончиком пальца коснуться тяжёлых соболиных мехов на ложе. Комната дышала чуждым мне богатством: стены были задрапированы шерстяными тканями, где в затейливых узорах сплетались свирепые северные звери; на полу темнели шкуры медведей, а в углу высился сундук, изукрашенный резьбой. На дубовом столе теплилась свеча, и пламя её дрожало, словно само страшилось освещать это место.