Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 82 – Элен Бергман

— У меня пока всё, — произнес он, пряча кинжал в широком рукаве. — Остальное — в тишине исповедальни, где лишь Бог будет нам судьей. Идем за мною, дева…

Он развернулся, и Мойра, чувствуя, как кольцо ловушки сжимается вокруг её судьбы, покорно последовала за чёрной фигурой в глубь тёмных коридоров Стаффорда.

В исповедальне царил удушливый полумрак, прорезанный лишь тонким лучом света, падающим из узкого оконца. Брат Отрик восседал за резной решеткой, его лицо скрывала глубокая тень, а голос лился мягко, точно обволакивающий елей.

— ... Сын небесный зрит твоё сердце, дева, — продолжал он исповедовать, и слова его поплыли в тишине, подобно ладану. — Откройся Ему, ибо нет греха, что не омыла бы истинная скорбь. Скажи пред ликом Всевышнего: был ли иной муж, чьё дыхание ты делила, кроме ярла Хокона?

Мойра, коленопреклоненная на холодном камне, чувствовала, как дрожь сотрясает её плечи. В паре шагов от неё, за тяжёлой шпалерой в тайной нише, затаил дыхание Свейн Вилобородый. Он жадно ловил каждое слово, и в его глазах вспыхивал огонь триумфа.

— Нет, отец… — прошептала Мойра, и голос её надломился. — Только Хокон обладал мною в те долгие дни плена и это длилось меньше дня.

— И дитя, что ты носишь под сердцем, — Отрик подался вперёд, и его глаза за решёткой хищно сверкнули, — взошло ли оно от семени ярла? Был ли кто-то ещё, кто коснулся твоего ложа?

— Только один мужчина… и это Хокон, — ответила она, и эти слова, произнесённые в тишине святилища, прозвучали как окончательный приговор.

За стеной Свейн едва сдержал победный возглас. Теперь нити судьбы сплелись в идеальный узел: кровь Гэллоуэя и Дании соединилась, и закон он заставил быть на его стороне.

— Я отпускаю тебе грехи твои, дочь моя, — торжественно произнес Отрик, и рука его в чёрном рукаве совершила крестное знамение. — Ибо ведай: нет на тебе греха прелюбодеяния. Хокон — муж твой перед небом и людьми, и тому есть незыблемые свидетельства, кои я явлю в срок.

— Но я не могу… отче! — Мойра вскинула голову, в её глазах плеснулось отчаяние. — Я не могу звать его мужем! Сердце моё противится и хладно к нему, как камни этих стен!

Священник резко прервал её, и в его голосе больше не было елея — лишь ледяная сталь церковного владычества.

— Послушание — вот твоя добродетель, дева! Укроти свою гордыню. Дитя твоё зачато не в блуде, а в законном союзе, благословлённом свыше. На то есть воля Божья, и спорить с ней — значит спорить с самим Творцом!

Когда эхо исповеди ещё дрожало под сводами, Отрик властным жестом велел Хокону выйти из тени. Ярл ступил в круг света — тяжёлый, пахнущий морем и железом, с торжествующим огнём в глазах.

— Подойди, сын мой, — пророкотал Черный Ворон, и голос его наполнился сакральной мощью. — Ибо то, что свершилось в тайне и страсти, ныне должно быть запечатлено пред ликом Неба.

Он заставил Хокона встать подле Мойры. Дева казалась хрупким стеблем рядом с вековым дубом, её пальцы ледяным холодом коснулись горячей ладони северянина. Отрик накинул на их соединенные руки край своей чёрной столы, символизируя нерасторжимые узы.

— Властью, данной мне Святой Церковью и покровительством Личфилдского епископства, я подтверждаю союз сей! — возгласил он, и слова его ударили в стены, точно молот о наковальню. — Что Бог сочетал в испытаниях и плоти, того человек да не разлучит.