Книга Уж на красной сковородке, страница 29 – Валерий Шарапов

— Зачем сидеть, как медведь? Ну, месяц просидишь, ладно. Что потом?

— Откуда я знаю, — смутился Буров. — Суп с котом. Поиски утихнут, дело закроют за неимением основного действующего лица. Главное — опасное время пересидеть.

От разговора осталось неясное послевкусие. Словно коснулись чего-то важного, но не отдали этому отчет, пробежали мимо.

На следующий день Олег в одиночку навестил Галину Семеновну Зубову. В машине во дворе скучали сотрудники Седьмого управления, дверь в квартиру какие-то местные «подпольщики» облили краской. Похоже, слухи ходили, близкие к правде. Женщина долго не открывала, словно раздумывала, стоит ли это делать. В итоге приоткрыла. Из полутьмы квартиры смотрели грустные глаза.

— Какая честь — сам товарищ Верест… — она глубоко вздохнула. — Знаете, Олег Константинович, меня уже трижды допрашивали, и каждый раз это были разные люди. Боюсь, четвертого допроса я не переживу.

— Все в порядке, Галина, я с миром.

— Ладно, входи. — Она впустила визитера в квартиру, высунулась в подъезд, огляделась, после чего быстро закрыла дверь.

— Кто дверь покрасил? — спросил Верест.

— Не знаю, — пожала плечами Галина, — народные мстители какие-то. Подозрения есть, но это не точно. Ладно хоть не убивают, «темную» не устраивают в подворотне… Жильцы косятся, продавщица в булочной перестала узнавать… Не обращай внимания, все нормально. Проходи в комнату.

Спиртным не пахло — уже хорошо. В комоде были выдвинуты ящики, на кушетке валялись пачки старых фотографий, фотоальбомы. Тут же мусорная корзина с рваными бумагами. Галина словно застеснялась, сгребла все в кучу, стала заталкивать в ящики.

— Ностальгируешь? — предположил Верест.

— Есть немного. В основном избавляюсь от старого мусора. Представляешь, еще совсем недавно нашла два твоих снимка двадцатилетней давности. Ты там в форме… и без. Потом смотрю — пропали. И Зубов ходит такой, ухмыляется. И на кухне горелым пахнет… Жаль, ты там отлично вышел. Знаешь, я часто вспоминаю то время…

— Ты сама так решила, — перебил Верест. — Не без помощи Никиты, но, в принципе, сама. Он ведь на аркане тебя в ЗАГС не тащил? Побольше проницательности, и все бы было по-другому. Так красиво бы не жила, но и не пришлось бы так больно падать. Прости, я все-таки с миром. Чаем угостишь?

— Да, конечно…

Она окончательно угасла. Ее ничто не интересовало. Ходила, как тень, в симпатичном домашнем платье, машинально что-то делала. Глаза ввалились, вокруг них появилась синева.

Галина налила чай в фарфоровые чашки, достала из буфета вазу с печеньем и конфетами «Буревестник». Даже не спрашивала, зачем он явился. Явно не за тем, чтобы возобновить прерванные восемнадцать лет назад отношения. Олег сидел напротив, делал вид, что это неофициальный визит. Болтал какую-то чушь — о погоде, о том, что в Москве стало трудно проехать через центр: машин становится все больше (растет благосостояние народных масс), что коммунальщики перекрывают движение и копают ямы перед началом осеннего сезона — как будто лета им мало. Галина оттаивала, печально улыбалась.

— Сам-то как живешь, Олежка? Никита никогда о тебе не рассказывал.

Верест отвечал как есть, скрывать нечего. Ребенок на Сахалине, со второй женой разбежались через год совместной жизни. Ее чем-то не устраивал график его работы. Родители тихо скончались, осталась небольшая квартира на улице Кибальчича, где он и коротает свои редкие свободные часы. В романтических отношениях не состоял уже полгода. Хотя иногда заходит соседка со второго этажа и наутро не может вспомнить, зачем заходила — то ли за хлебом, то ли за спичками. Последнее он говорить не стал.