Книга Альпийская охота, страница 46 – Александр Тамоников

— Слух должен работать, — напутствовал Шелестов перед выходом. — Клаусену связь нужна. Антенна. Где антенна? На ровном месте, с хорошим обзором. А антенна — это путь к лаборатории…

Они карабкались почти три часа. Леблан старался держаться рядом с Марией, подсказывал, где лучше поставить ногу, а когда она, оступившись, едва не сорвалась вниз, он, в долю секунды подхватив ее за руку, прижал к скале. Она на мгновение замерла, чувствуя его крепкую хватку, и в ее глазах мелькнуло что-то иное, кроме обычной сдержанности.

— Merci, Этьен, — выдохнула она.

— Пожалуйста, — ответил он одними губами.

Наконец они достигли плато. Внизу, далеко-далеко, открывалась долина, и ветер здесь гулял с особенной, торжествующей силой. Буторин, обладавший самым острым зрением, вдруг замер, вглядываясь в противоположный склон ущелья.

— Максим, — позвал он негромко. — Глянь. Вон там, за осыпью. Какая-то площадка. Срезанная.

Шелестов приставил к глазам бинокль. Действительно, ровная, словно выровненная человеком терраса, частично скрытая нависающим карнизом скалы. Место, идеальное для установки антенного поля. И для погрузо-разгрузочных работ, кстати, тоже.

— Спускаемся в ущелье и пробуем зайти оттуда, — скомандовал он, чувствуя, как в нем шевельнулся охотничий азарт. — Здесь мы облазили все, что можно. Здесь больше нет пещер.

Спуск был еще тяжелее подъема. Ноги дрожали от напряжения, каменная крошка летела из-под подошв. Приходилось хвататься за выступы скалы, почти у всех были ободраны пальцы, колени. Тяжелее всех приходилось Зальцману. Он был старше, да и физические данные ученого не годились для таких горных походов. Буторин и Сосновский не отходили от немца, помогая ему на каждом участке перехода. В ущелье, куда они спустились, царил сырой полумрак. Солнце сюда заглядывало лишь на пару часов в день. И тут они услышали ровный мощный гул. Гул падающей воды.

— Водопад! — воскликнул Коган и многозначительно поднял указательный палец.

Они пошли на звук и вышли к небольшому, но бурному потоку, который срывался с пятидесятиметровой высоты в каменную чашу. Рядом с водопадом зиял черный провал еще одной пещеры. Вход в нее был сухим, и это насторожило. Группа собралась на площадке, и каждый приготовил оружие. Шелестов включил фонарь и вошел внутрь. Буторин последовал за ним, держась в паре шагов сзади. Стены внутри были влажными, но пол — ровным, словно присыпанным гравием. Они прошли метров двадцать вглубь, пока проход не уперся в глухой каменный завал.

— Тупик, — выдохнул Шелестов, и в его голосе прозвучало разочарование. — Или завал искусственный? — добавил он после паузы.

Буторин поднял с земли камень и постучал по завалу. Звук был глухим, не дающим ответа. Разочарованный Виктор отбросил камень. А на что он рассчитывал? На то, что звук покажет пустоту под камнями, как тайник в кирпичной или деревянной стене? Даже если завал и был делом рук человеческих, то сделан он был на совесть — с помощью взрывчатки, чтобы похоронить тайну навсегда. Они провозились здесь несколько часов, пытаясь найти лазейку, подняться по завалу к самому потолку пещеры, но все было безрезультатно — скала была непробиваемой.

— Пробовать взрывать даже и не стоит, — сказал Шелестов. Отчаяние, настоящее, горькое отчаяние, вползло в души, когда они, измотанные и злые, выбирались из ущелья. Вторая ночь у костра была тяжелой. Никто не спал. Каждый смотрел на огонь и думал о том, что они, возможно, ходят по кругу. Неожиданно заговорил Коган. Как всегда, бывший следователь особого отдела НКВД со своим нестандартным мышлением, а может, наоборот, своеобразной логикой оценки фактов, предложил новый путь. Поставив на камни жестяную кружку, он полез в карман за немецкими сигаретами, достал пачку и недовольно повел своим большим носом. Сейчас бы «Беломорчика» настоящего, было написано на его лице, или «Казбека». Борис закурил сигарету и, задумчиво глядя на огонь костра, тихо сказал по-русски: