Книга Альпийская охота, страница 44 – Александр Тамоников

— Нет… Не помню, — снова после паузы отозвался француз. — Один точно я выбрасывал, Марго рядом была, а потом удар, и все полетело вверх ногами. Я упал, ударился головой, дыхание перехватило так, что я решил, что уже умер. В какой момент Марго выбросило, не помню. Да и сам я вылетел, наверное, без сознания. В себя пришел только уже на земле, когда ни самолета, никого.

— А где в момент удара были остальные? Могло кого-то выбросить наружу?

— Командир был рядом. Он командовал. Остальные… Не помню. Я должен был первым прыгать, потом Марго… Я же искал потом, Борис, я там все обошел, хотя в голове каша была, как у вас говорят. Ну, а потом да, подумал, что если кто выжил, то они пошли к людям в ближайшее селение. Кто остался жив, должны были выполнять задание.

— А ты? — сразу спросил Коган.

Француз приподнялся на локте и посмотрел на Бориса, покачал головой и опустился на солому.

— Ты же меня не подозреваешь в трусости? В том, что я хотел сбежать или просто дождаться союзников? Я пришел в деревню, осмотрелся, попытался понять, что мне нужно для выполнения задания. Оружие, например. А потом увидел Марго. Ну и вас, конечно. А потом ты и сам все знаешь.

— И ты знал, где искать лабораторию? — с удивлением спросил Борис.

— Нет, я только примерно знал район. — Француз снова приподнялся на локте. — Я хотел выяснить насчет выживших. Ты не представляешь, как я обрадовался, когда увидел Машу. Живую. А потом сразу запаниковал. А тут вы, Максим. Это было… как глоток живой воды из сказки. Я знаю, чувствую, что ты мне не веришь, Борис. И этот разговор сейчас — это проверка, да? Я не обижаюсь, я понимаю, что вы имеете право сомневаться. Но я сделал бы все один или погиб бы… за товарищей, за Марго. Я ведь любил ее. Я тогда поклялся, что если ее больше нет, то я…

Голос Леблана сорвался, и он замолчал на полуслове. Эх, французы, мысленно усмехнулся Коган. И тут любовь вплел в секретную операцию. Хотя, может быть, благодаря этой любви Маша и выжила, может, он в запале ее успел вытолкнуть, когда самолет стал разваливаться. Мог и не помнить этого после сотрясения мозга. Борис лег на спину и, глядя в потолок, где среди досок выбивалась солома, стал представлять себе часть фюзеляжа самолета этой марки, открытый люк. Он попытался понять, сколько человек могло столпиться возле открытого люка. Да нисколько! Дисциплина в таких вопросах — святое. Один или двое выбрасывают контейнеры, а потом прыгают. Остальные не мешают и стоят, дожидаясь своей очереди. Тут дисциплина при десантировании. Хотя мы не знаем уровень подготовки других членов группы. Была ли у них подготовка? Могли собрать на скорую руку тех, кто умеет стрелять, и отправили выполнять задание Ставки. И все же осмотреть бы место. Но Шелестов скажет, что времени нет совсем. Темная история или, наоборот, очень простая и понятная. А у нас приказ!

Утро в горах встретило их холодным, колючим туманом, который стелился по ущелью, делая скалы похожими на призраки. Чтобы не привлекать лишнего внимания, группа прибыла на место, откуда ей предстояло двинуться в горы, еще затемно. И теперь, при свете бледного утреннего майского солнца, им открылась суровая красота Австрийских Альп. Для четверых оперативников Главного управления НКВД это была работа. Для Марии и француза Леблана, единственных выживших из предыдущей группы, это был долг перед погибшими товарищами. И только профессор Зальцман шел вместе со всеми, так до конца и не понимая, что же он делает в этих горах. Сосновский, которого ученый принимал за командира этой «зондеркоманды СД», чаще других беседовавший с ним, видел перемены в этом человеке. Михаил старался держаться рядом, вовремя улавливать сомнения, беседовать с немцем, не оставлять его наедине со своими сомнениями и страхами. «Все хорошо, герр профессор, все прекрасно идет, герр Зальцман! Мы скоро будем у цели и потом все вместе переберемся к союзникам, и у вас будет сытая спокойная жизнь и возможность заниматься наукой и больше никогда и ничего уже не бояться». Примерно в таком ключе и проходили их беседы. Точнее, уверенные монологи самого Сосновского.