Книга Альпийская охота, страница 24 – Александр Тамоников

— Доктор Зальцман. — Голос Шелестова звучал устало. — Солнце скоро сядет. В горах быстро темнеет. Скажите, вы вот хорошо знаете Клаусена. Как, по-вашему, он будет сидеть здесь и чего-то ждать или предпримет попытку уйти. И если решит уходить, то куда?

— Я не так хорошо знаком с Клаусеном, как с его работами, — развел руками немец. — Когда-то я общался с ним на международной конференции, и тогда профессор проговорился о личном. Для него это очень важно, для рабочей обстановки ему очень важны тишина, покой и некая величественность окружающей обстановки. Вы правы, что ищете его самого, его лабораторию в Альпах. Я думаю, что Клаусену пошли навстречу, когда обеспечивали ему безопасность. Уж точно его не оставили бы на берегу моря или в лесах. Клаусен говорил, что его вдохновляет пространство. Это его «Орлиное гнездо», его горная обитель.

— Арийский грааль, мать его, — пробурчал Буторин, вытирая пот со лба рукавом. Он говорил по-русски, видя, что Зальцман далеко от них. — Слушай, Боря, может, он нас специально водит? Пока его дружки-эсэсовцы в другом ущелье стволы к небу задирают?

Коган опустил полевой бинокль и с укором посмотрел на друга.

— Нет, дружище, — тихо ответил он по-немецки. — Если бы он водил нас за нос, мы бы уже нарвались на засаду. Он просто напуган и дезориентирован. Или Клаусен был параноиком и замаскировал свое логово в горах как медведь свою берлогу. Не там мы ищем. К лаборатории должна быть дорога, а здесь ее нет.

Они двинулись дальше. Солнце клонилось к закату, тени от скал становились длинными, цепкими. Ноги скользили по мокрой траве и мелкому щебню. Очередная пещера, зияющая чернотой в склоне горы, встретила их запахом сырости и вековой пыли. Шелестов включил фонарик, и узкий луч света выхватил из темноты сырые стены, покрытые известковыми натеками. Буторин, войдя внутрь, чиркнул зажигалкой, принюхался.

— Пусто. Даже зверье сюда не заходит. Сквозняка нет. Тупик.

Они вышли наружу и увидели, что Зальцман сидит на камне и, сняв ботинок, ощупывает ногу в районе щиколотки. Он что-то бормотал, вероятно, молился или проклинал тот день, когда согласился идти со своими спасителями. Он поднял глаза на Сосновского, которого считал в этой группе главным, и с мольбой в голосе сказал:

— Пустая трата времени. Сколько можно лазать по этим горам? Война кончилась, и Клаусену здесь делать больше нечего. Может, он уже давно в Аргентине или застрелился. Или в своей лаборатории.

— Вы полагаете, что Отто Клаусен мог застрелиться? — с интересом спросил Сосновский.

— Война кончилась для генералов в Берлине, профессор, — жестко оборвал немца Шелестов, не оборачиваясь. Он смотрел на карту, потом на гору, потом снова на карту. — А для нас она кончится тогда, когда мы выполним приказ. Клаусен не просто ученый. Он работал над «оружием возмездия», над тем, что могло возобновить борьбу даже после того, как Германия подписала капитуляцию. Если эти разработки попадут к американцам, то они станут диктовать немцам свою волю. А если они останутся в наших руках, то рейх возродится. — Шелестов это говорил специально для Зальцмана, чтобы подстегнуть его желание помогать, его уверенность. Но он понимал и справедливость слов, которые говорил для поддержания образца офицера СД, преданного нацизму. Нельзя этим разработкам ни к американцам попасть, ни оставлять их в руках нацистских недобитков.