Книга Пенрик и Дездемона. Книга 2, страница 264 – Лоис МакМастер Буджолд

— Хорошо, – ответил Пенрик.

Как бы Пену ни нравился его кабинет наверху, выходивший в общий двор с колодцем, он вынужден был признать, что жарким летним вилнокским утром там было душновато. И потому он перенес языковые уроки с девочками в заднюю беседку, дощатый стол и скамьи которой затеняли виноградные листья, а стоявшие вокруг горшки с кухонными травами создавали приятную сельскую обстановку. Сосредоточенное выписывание седонийских букв мелом на грифельной доске в ленивом теплом воздухе сменилось пением детских храмовых гимнов. Пен считал, что рифма, ритм и припевки быстрее закрепляли слова в юном мозгу, чем скучное чтение или заучивание текстов, хотя последним они тоже занимались.

И ему удалось, без скучного труда, вплести необходимые повторения в поиск гармонии, когда его легкий баритон сливался (красиво, как он надеялся) с девичьими сопрано. Как ни странно, Сьюка лучше попадала в ноты, чем Ленчия; Пен подозревал, что энергичный ум Ленчии слишком напрягался. Слишком сильно пытался заменить их осиротевшей семье отца и мать, когда, по мнению Пена, роль старшей сестры уже была достаточно трудной.

Их попытки хорового пения прервала Никис, которая постучала по столбу беседки. Она улыбалась, так что причина, по-видимому, была не в шуме.

— Пенрик, у нас гость.

Подняв глаза, он посмотрел за ее плечо. Там переминался с ноги на ногу мужчина средних лет и среднего роста, скорее крепкий, чем полный. Его одежда была простой, пусть и хорошо сшитой: туника с поясом и брюки. На ногах – разумные в такую погоду сандалии. В темных волосах и бороде виднелась седина, кожа была не кирпичной, как у седонийцев, а более светлого теплого оттенка, какой можно встретить на любом из материковых побережий к востоку. Пен решил, что он из Ибры, по знакомому письму, которое мужчина сжимал в руке. И по реакции девочек.

— Папа! – крикнула Ленчия.

После заминки – прошло больше года с их последней встречи с отцом – Сьюка помчалась вслед за сестрой.

Мужчина упал на колени, раскинул руки и крепко обнял обеих.

— Ах! – Его мокрые глаза закрылись, лицо исказили радость и боль. – Ах, значит, это правда…

— Мастер Уби Гетаф, как я понимаю, – сказал Пен, поднимаясь, чтобы поприветствовать нежданного гостя. Письмо, которое тот комкал в большом кулаке, Пен отправил Просвещенной Изерне в Лоди три недели назад, когда они только добрались до Вилнока. В письме он кратко изложил свои последние приключения и попросил помощи в поиске странствующего торговца. Судя по всему, Изерна отлично справилась.

— Просвещенный Пенрик? – не столь уверенно спросил Гетаф.

Он поднялся на ноги и, удерживаемый вцепившимися в обе его руки дочерями, кивнул Пенрику. Потом, запинаясь, продолжил на седонийском:

— Как я понимаю, я должен благодарить вас за спасение моих детей.

Пен ответил на беглом ибранском:

— Так бы поступил любой приличный взрослый человек, с учетом обстоятельств.

Возможно, не совсем так, насмешливо прошептала Дез. Пен решил, что подождет, прежде чем ее представить.

Гетаф вскинул голову, пытаясь распознать ибранский выговор Пена.

— Вы… из Браджара?

— Нет, но тот, кто научил меня языку, жил там, давным-давно.

И я благодарен вам за это, Просвещенная Аулия, послал он мысль тому слою Дез, которым являлась браджарская служительница храма, когда-то получившая Дез от умирающей Умелан, словно палочку в смертельной эстафете.