Книга Берсерка, страница 31 – Наталья Петренко

В юности Рагнар и помыслить не мог, что настанет время, когда мелькнувший в тумане кусок родного каменистого берега станет ему дороже… да дороже всего. Эта земля, на которой стоит его дом и его двор. Эти люди, что ждут его: своего ярла, своего отца, мужа, друга. Эта женщина, красивая и статная, что любит его больше всех на свете. Когда Гуннхильд смотрела на Рагнара, в глубине ее ореховых глаз как будто разгорался огонек. А когда он опрокидывал жену на ложе, в глазах Гуннхильд полыхало темное пламя. Все их ночи были жаркими. И счастливыми. Рагнар знал многих женщин, но все они и мизинца Гуннхильд не стоили. Не стоили взмаха ее ресниц, ее следов на мокром песке.

Как и двадцать лет назад, Рагнар не стал ждать, когда драккар ткнется носом в берег, сбежал по веслу, спрыгнул в холодную воду, подхватил Гуннхильд на руки. Как и двадцать лет назад, у нее дрогнуло сердце, и слезы подступили к глазам. Ничего и никого не было вокруг – только кольцо могучих рук мужа, сжавшего ее в железном объятии.

Поговорить о Торвейг и дурной драке на пиру решил Оттар. Рагнар не удивился и не рассердился, пожалуй, он выглядел довольным. Если Камнелом надумает призвать его дочь к ответу – что ж, его право. Потребует выкуп за увечье? Рагнар готов заплатить сколько нужно, чай, не бедняк. Оттар радости друга не разделял.

— А то и поединка можно потребовать, пускай боги решают, кто прав, – сказал Рагнар. – Пусть Атли-берсерк выставляет кого хочет. Хоть самого конунга Олафа! Мало кто может меня побить.

— А Торвейг?

— Что – Торвейг? Я сам буду драться за свою дочь!

— Торвейг тебя побьет?

— Не знаю, – усмехнулся Рагнар. – Олаф говорит, что в моей дружине Торвейг справится с любым, если биться без оружия. С топором своим или с мечом и щитом может стоять хоть до заката против кого угодно, – глаза воина блеснули, – только что с Вигмарром и с Торгримом-кузнецом ей тяжело будет, Вигмарр просто лучше всех, а кузнец силен как бык. Надо его в хирд, что ли, позвать. По весне возьму с собой.

— Торговать со мной точно не пойдешь?

— Да говорили уже. Мне найдется куда пойти. Хоть и в Гардарику, к конунгу Валдамару, с Хальфданом. Зря он так поспешно уехал.

— Все поспешно уехали, друг. Даже слишком поспешно.

— О как, – снова ухмыльнулся Рагнар, – когда еще увидишь, как славные воины бегут от девчонки? От моей дочки?

Оттар только головой покачал.

Дурные предчувствия, случается, обманывают, но редко. Куда чаще сбываются, да еще с довеском.

Через семнадцать дней после возвращения Рагнара в Винтерхейм принесли стрелу. Звали на малый тинг.

Оттар тревожился не зря. В отличие от Рагнара, уединенно жившего в своем Винтерхейме на скалистом, изрезанном фьордами берегу и знать ничего не желавшего о конунгах и их борьбе за власть, Оттар неплохо разбирался в том, что творилось за пределами их фюлька. Олаф Трюггвассон, подчинив себе всю страну, намеревался держать власть в своих руках как можно дольше и крепче. Верные ему ярлы стояли во главе каждого округа, водили его корабли, платили золотом за мечи конунга. Один из таких ярлов, Гудмунд Гудмундсон, был женат на двоюродной сестре Олафа. Атли Камнелом был его сыном от первой жены. Те, кто стоял за конунга, принимали крещение, становясь христианами, как и он сам. Правда, в своих богов они верили, как и раньше: испрашивали удачи, приносили жертвы.