Онлайн книга «Берсерка»
|
Эрна говорила о чем-то еще, Торгрим думал. Потрескивали поленья, в полутемной закопченной кузнице было уютно. Над Винтерхеймом стояли высокие звезды. В третий раз Торвейг перекинулась через четыре дня после неудавшегося пира. Проснувшись перед самым рассветом от страшной головной боли, Торвейг несколько мгновений сидела тихо, стиснув зубы и сжав голову руками. Кровь тяжело бухала в виски, девушка ощущала ломоту во всем теле. Рансу открыла глаза, почувствовав неладное. Увидела, что Торвейг сидит, держась за голову. Финка заглянула в лицо подруге, пригладила влажные рыжие волосы. Берсерку сотрясала дрожь, Рансу осторожно подняла ее на ноги. — У меня в глазах… двоится, – шепотом пожаловалась Торвейг, с усилием выдыхая сквозь стиснутые зубы. Финка вела ее к порогу, в зимнюю ночь. Рансу вынула кресало, попыталась высечь искру. Торвейг тяжело прислонилась к двери. И вдруг начала падать навзничь, финка не смогла ее удержать, но рук не разжала. С деревянной ступеньки скатились обе. Рансу и медведица. В доме послышались голоса. Тогда маленькая финка всем телом навалилась на дверь, одновременно замахав руками на зверя: прочь, прочь! Торвейг вернулась только к вечеру. Финка не находила себе места. Взялась было за вязание, но нитка путалась, будто забавлялся зловредный дух; в суп из трески положила столько соли, что бережливая Силье только руками всплеснула, а когда решила перенизать порванные коралловые бусы, вышло еще хуже: бусины раскатились по деревянному полу. Одной лунной ночью после того нападения на финку (Рансу поначалу было жутковато) девушки перетащили свою добычу в лес. Срезали кусок дерна, вырыли яму у корней старого дуба, опустили туда узел. Помимо отнятого у ночных татей, спрятали и собственную одежду. Как оказалось, мысль была верной – сейчас Торвейг не пришлось шагать по двору нагишом. Они сели у огня. Рансу молчала, подобрав под себя ноги. Захочет Торвейг чего рассказать, так расскажет, не пожелает – значит, так тому и быть. Берсерка отогревала руки, сжимала и разжимала пальцы. — Я охотилась, – сказала она тихо. – Правда, мне не было удачи. Следов много, а все без толку. Рансу принесла кусок холодного мяса, Торвейг впилась в него крепкими белыми зубами. — Я рада вернуться, – пробурчала она с набитым ртом. – Но в лесу тоже хорошо. Это всегда теперь так будет? Внезапно? — Я не знаю, – вздохнула финка. – Но постараюсь узнать. Торвейг верила подруге. Через три дня на горизонте замаячили полосатые паруса отцовских кораблей. Улыбка не сходила с лица Гуннхильд, пока она распоряжалась топить баню, стелить постели, греть пиво, готовить трапезу для воинов. Радость-то какая! Вот сейчас, сейчас Рагнар сбежит по сходням, прижмет ее к груди, крепко поцелует в губы, а она вдохнет запах железа, пота и крови. Так пахнет ото всех сильных мужчин, что бороздят морские пучины, побеждают в жарких схватках, привозят богатую добычу. Гуннхильд гордилась своим мужем, гордилась и сыновьями. Может, она родит еще одного или двоих… В Винтерхейме радовались. Поход выдался на редкость удачным, Рагнар не потерял ни одного человека! Раненых было много, но что для воина рана? Пройдет время, одним шрамом станет больше на крепком теле, одним воспоминанием больше, одной песней больше. А потом они все вместе встретятся за столом у Всеотца. |