Книга Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил, страница 86 – Ангелина Сантос

— Когда Леон обратился, первая мысль была: если бы я знал.

— Я поняла.

— Потом появились записи. И я снова подумал то же самое. Если Велара знала, если Совет мог знать, если страницы вырезали, значит, решение было принято на ложном основании.

— И тебе стало легче.

Кайран посмотрел прямо.

— Да.

Признание прозвучало почти беззвучно.

— На несколько часов. Может, меньше. Но стало.

Я села напротив.

— Потому что тогда ты не предатель, а жертва обмана.

— Да.

— И очень хочется оказаться жертвой.

— Оказалось.

Я поджала губы.

Кайран продолжил:

— Это не значит, что я не хочу выяснить, кто и зачем убрал страницы.

— Конечно нужно выяснить.

— Но теперь понимаю разницу.

— Какую?

Он посмотрел наверх, откуда снова донеслись голоса детей.

— Если Велара действительно скрыла закон, она виновна в том, что намеренно лишила нас информации. Но моя вина не начинается там, где начинается ее.

Я ничего не сказала.

— Я должен был выбрать детей, даже если никакой другой информации не существовало.

Вот.

Наконец.

Не "если бы знал".

Не "Совет вынудил".

Не "стая могла расколоться".

Просто дети.

— Да, — ответила я.

Кайран опустил голову.

— Если бы они действительно были обычными людьми, это ничего бы не изменило в том, что я должен был сделать.

— Да.

— И если бы сейчас у них не было никаких способностей...

Он замолчал.

Я ждала.

— Я все равно должен был приехать раньше.

Неожиданно стало больно.

Не остро, как раньше.

Скорее устало.

— Да.

— Не через семь лет.

— Да.

— Не после зова.

— Да.

— Я знаю, что это уже ничего не исправляет.

Я посмотрела на него.

— Почему ты не приехал?

Вопрос мы уже обсуждали.

Но теперь я хотела услышать ответ после всего сказанного.

Кайран задумался.

— Сначала потому, что был уверен: если приеду, только сделаю хуже. Ты ясно сказала, что не хочешь меня видеть. Я решил уважать это.

— Это звучит почти благородно.

— Знаю.

Он усмехнулся без радости.

— Потом прошел год. Потом второй. Оскар говорил, что дети здоровы. Мавена иногда передавала то же самое. Я спрашивал только об этом.

— Почему только?

— Потому что если бы спросил больше, пришлось бы признать, что хочу знать.

— И?

— А если хочу знать, значит, должен что-то делать.

Я смотрела на него.

— Очень удобно.

— Да.

— Ты не приезжал не из уважения ко мне.

— Не только.

— А потому что боялся увидеть, как мы живем.

Кайран кивнул.

— Боялся увидеть последствия.

— Насколько все плохо?

— Или хорошо.

Это меня остановило.

— Хорошо?

— Да.

Он провел пальцами по краю стола.

— Если бы вам было плохо, я мог бы убедить себя, что нужен. Приехать, привезти деньги, защиту, решить проблемы и снова почувствовать себя человеком, который что-то исправляет.

Я молчала.

— А если вам хорошо без меня...

Он не договорил.

Не требовалось.

— Тогда ты не нужен.

— Да.

— И оказалось, что именно так.

— Да.

Слишком много честности за один день.

Я чувствовала себя выжатой.

— Мы не были счастливы каждую минуту, — сказала я. — Не надо романтизировать.

— Я не...

— Первые годы были тяжелыми. Очень. Я иногда плакала от усталости в кладовой, потому что там дети не видели. Иногда ненавидела тебя так сильно, что сама себя пугалась. Иногда завидовала любой женщине, которая могла просто передать ребенка мужу и поспать два часа.

Кайран сидел неподвижно.

— Когда Марк болел крупом, я трое суток почти не спала. Мара помогала, но у нее были пациенты. Я держала его ночью у открытого окна, чтобы он мог дышать, и думала только о том, что если станет хуже, ближайший хороший лекарь далеко.