Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 65 – Диана Фурсова

Двор рассмеялся, и мальчишка тоже.

У стола Марты звякали монеты. У стола обмена Рина уже успела поссориться с тремя бабами и уладить с четырьмя. Лис, с серьезным видом взрослого человека, выдавала повязки и мыло строго по счету, а когда кто-то пытался урвать лишнее, смотрела так укоризненно, будто перед ней были не взрослые шахтеры, а провинившиеся котята.

Хельда сидела как королева над своими травами. Кто-то спрашивал громко, кто-то — шепотом, но всем она отвечала одинаково: что можно, чего нельзя, сколько брать, когда не дурить и идти сразу в лечебницу.

Ева не стояла без дела ни минуты. То отнесет миску горячего бульона старухе, которой стало дурно от духоты, то глянет на покрасневшую детскую шею, то проверит, не слишком ли жидок морс, то выслушает от Марены, что первая зелень ушла быстрее, чем они думали.

— Это хорошо, — сказала она.

— Это значит, завтра надо больше, — сухо отозвалась та.

— Вот потому вы мне и нравитесь.

Марена покраснела, будто ей сказали что-то неприличное, и спряталась в теплице.

Совет появился к середине дня.

Не торжественно. Просто вышли из главного крыла втроем: двое старших и тот пухлый писарь с дощечкой. За ними — Селеста, слишком хорошо понимающая, что пропустить такое нельзя. И чуть позади — Кайрен.

Он не вмешивался. Не разгонял народ. Не превращал ярмарку в военный смотр. Просто шел по двору так, что даже самые шумные замолкали на секунду, но потом продолжали делать свое. И именно это было самым важным.

Он позволил им остаться живыми рядом с собой.

Ева увидела, как седой старший остановился у стола с мазями.

— Цены? — спросил он.

Марта ответила раньше всех:

— Честные.

Пухлый писарь хихикнул и тут же стушевался под ее взглядом.

— А именно? — уточнил старший.

И тогда Рина, заикаясь от важности и ужаса, принялась объяснять про обмен, монету, цену соли, цену мыла, про то, что при мостовой лавке за такую банку брали втрое больше, а здесь все записано.

Старший слушал долго.

Потом попросил открыть книгу.

Ева не вмешивалась. Только стояла поодаль и смотрела, как Рина дрожащими пальцами подвигает записи, как писарь быстро считает что-то на своей дощечке, как второй советник берет со стола баночку, нюхает мазь и потом переводит взгляд на мостовую сторону двора так, будто мысленно сравнивает два мира разом.

Селеста, конечно, не выдержала.

— Какая прелесть, — сказала она негромко, но достаточно, чтобы услышали рядом. — Моя кузина превратила северный дом в улицу и теперь этим гордится.

И в этот момент из толпы выступила Прасковья.

— Нет, госпожа, — сказала она просто. — Она его в дом обратно превращает.

Тишина, последовавшая за этими словами, была почти прекрасной.

Селеста даже не сразу поняла, что ей ответили вслух. Повернула голову медленно, будто надеялась, что ослышалась. Прасковья стояла перед ней в простой шали, с красными от мороза руками и совершенно прямой спиной.

Кайрен не сказал ни слова.

Но Ева увидела, как второй старший советник отвел взгляд, пряча то ли усмешку, то ли нечто более опасное.

Ярмарка жила дальше. Даже ярче.

Под вечер снег перестал сыпать и из-за плотных туч выдавилось редкое северное солнце — бледное, как старое серебро. На стеклах теплицы оно зажгло холодные блики. Пар от котлов стал золотистым. Над двором запахло медом: кто-то принес еще кувшин, и Бригта добавила его в морс, чтобы согреть женщин после дороги.