Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 60 – Диана Фурсова

И самое главное — видел людей.

Не толпу.

Людей, которые впервые за долгое время поднимали головы.

Когда один из старших спросил, кто велел устроить артель, первой ответила не Ева.

Сказала Прасковья:

— Леди велела.

Потом Бригта, даже не пытаясь подобрать слова покрасивее:

— И правильно велела.

Потом Марта:

— Дом от этого только крепче стал.

И когда Кайрен услышал это, Ева снова заметила, как он неподвижно задержал взгляд на каждом лице. Не на ней. На них.

Как будто пересчитывал не просто людей.

Стороны.

К вечеру двор опустел. Совет и родственники ушли в главную залу. Ладу перевели в теплую комнату при лечебнице. Девочка спала у матери под боком, сердито сопя крошечным носом. Тишка сидел на сундуке и смотрел на сестру с тем потрясенным обожанием, которое бывает только у детей.

Ева стояла у умывальника в малой комнате и смывала с рук кровь, когда дверь тихо открылась.

Она подумала, что это Рина.

Оказался Кайрен.

Он вошел без плаща, с тем лицом, которое бывало у него после тяжелых решений. Без холода напоказ. Без маски для чужих глаз. Просто жесткий, уставший и опасно собранный.

— Совет уезжает не сегодня, — сказал он с порога.

Ева подняла голову.

— Я так и думала.

— Селеста останется тоже.

— Я тоже так думала.

Угол его рта дрогнул. Не улыбкой. Скорее болезненным признанием, что предсказуемость некоторых бед унижает сильнее самой беды.

— Один из старших потребовал списки расходов, людей и платежей по мостовой лавке, — сказал он. — Уже не по вашей просьбе. По своей.

— Значит, представление удалось.

Он подошел ближе.

— Не играйте в это как в победу, Ева. Сегодня вы выставили их глупцами перед половиной двора. Вам этого не забудут.

Имя прозвучало впервые без титула.

И только поэтому ударило сильнее предупреждения.

Ева медленно выпрямилась.

— Я никого не выставляла. Я спасала женщину.

— Для них это одно и то же.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом тихо сказала:

— А для вас?

Он не ответил сразу.

Вместо этого вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист и положил рядом с тазом.

Бумага была мятой, запачканной, словно ее вытащили не из шкатулки, а из чужой одежды или седельной сумки.

— Что это? — спросила Ева.

— Доказательство, — сказал Кайрен.

Она развернула лист.

Почерк был незнакомый. Короткая записка. Без обращения. Без подписи внизу. Но с ясными строчками:

Лавку на мосту не закрывать до решения Совета. Мальчишку не выпускать из башни. Жену держать под наблюдением. Если она продолжит собирать людей, действовать через страх, а не шум. До признания не допустить.

Ниже — маленький знак.

Не имя.

Не печать рода.

Личный знак.

Селеста.

Ева подняла глаза.

— Где вы это нашли?

— Не я. Дарек. У человека Торваля, который пытался выехать из поместья до конца осмотра. Бумага была спрятана в подкладке рукава. — Голос Кайрена стал еще тише. — Писано рукой Селесты. Я не сомневался в ее яде на языке. Но это… другое.

Ева смотрела на знак, и внутри становилось все холоднее.

Не просто родня. Не просто вмешательство знати. Не просто раздраженная кузина, испугавшаяся, что дом ожил слишком шумно.

Она вела.

Лично.

— Значит, Торваль работает не сам по себе, — сказала Ева.

— Нет.

— И кто еще знает?

— Пока только я. Теперь — вы.

Это тоже было важнее, чем звучало.