Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 98 – Светлана Томская

Вероятно, моё пожелание было неискренним, потому как Шубин тут же споткнулся и едва не рухнул с крыльца. Только в последний момент он успел ухватиться за перила и чудом удержаться на ногах. При этом купец охнул и потянулся рукой к пояснице — помешала комплекция.

«Так тебе и надо», — мелькнула мысль.

Я попыталась пристыдить себя, но искреннего сочувствия к пострадавшему не ощутила.

Злая я, однако. Но уж какая есть.

Как только дверь за нами закрылась, я повернулась к Марфе Григорьевне. Сложное выражение на её лице показало мне, что только разница статусов мешает ей высказаться откровенно.

Няня лишь неодобрительно качнула головой и осторожно произнесла:

— Негоже так с людьми разговаривать.

— Не сдержалась, — вздохнула я. — Считаешь, что я зря достойного человека обидела?

— Не в том дело. Такие, как Фёдор Степанович, себе на уме. Он такого обращения не спустит.

— Он уже начал войну из-за моего отказа, нянюшка. Едва ли ещё хуже станет. Но ты права: это не единственный человек, при котором стоит держать себя в руках.

М-да…

Мне казалось, что подростковый бунт остался в прошлом. Я и раньше могла вспылить, за что меня не раз наказывали в детдоме. И только выйдя на волю с сомнительными характеристиками и столкнувшись с людьми, которым было на меня наплевать, я начала кое-что понимать.

От моих срывов стали зависеть отношения с окружающими и сама судьба. Каждое действие влечёт за собой свои последствия. Каждый считает себя правым. Хочешь чего-то добиться — учитывай и чужие интересы, а не пытайся всех прогнуть под себя.

В общем, обтесалась я довольно быстро — снаружи. К тридцати годам более-менее научилась сдержанности. А вот сегодня уже второй раз словно кипятком изнутри ошпарило, и реакция опередила голос разума.

Новая жизнь принесла мне юность и красоту, а вместе с этим гормональные реакции по возрасту. Снова шишки набивать? Стоит ли?

— Вспылила я, нянюшка. Впредь буду сдержаннее.

Марфа кивнула и больше ничего не добавила.

Мы вошли из прихожей в салон.

Сначала я заглянула осторожно, но, убедившись, что клиентов нет, прошла вглубь.

Заслышав шаги, из мастерской вышел Карл Генрихович.

— Добрый день, Екатерина Павловна. — Фотограф нервно сглотнул.

Я вгляделась в его растерянное лицо.

— Шубин? — без предисловий спросила я, чувствуя, как внутри снова начинает закипать. — Что он сказал?

Мюллер кивнул и скрылся в мастерской. Через несколько мгновений вышел и протянул мне лист бумаги.

Я взяла.

Почерк был ровным, буковка к буковке, и вообще бумага выглядела очень официальной, такой же, как и договор.

Я вчиталась.

Копія

Господину опекуну дворянки Вересаевой, потомственному дворянину Вересаеву Дмитрію Александровичу.

Увѣдомленіе.

Арендатору фотоателье «Свѣтопись Вересаевъ», содержащагося въ домѣ купца Шубина Ѳедора Степановича по Большой Торговой улицѣ, симъ объявляется, что по истеченіи срока дѣйствующаго договора найма, а равно въ связи съ намѣреніемъ владѣльца употребить означенныя помѣщенія подъ собственное заведеніе, таковыя подлежатъ освобожденію не позднѣе перваго марта тысяча восемьсотъ… года.

Владѣлецъ означеннаго дома, Свѣтлоярскій купецъ второй гильдіи Шубинъ Ѳедоръ Степановичъ.

Секретарь Свѣтлоярской городской думы Карамышевъ И. П.

Документ украшали две подписи: корявая — Шубина и витиеватая –секретаря, а также круглая печать, поблескивающая свежими чернилами. Я коснулась её подушечкой пальца — точно свежая.