Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 99 – Светлана Томская

Ну зашибись…

— Что теперь делать, Екатерина Павловна? — понуро спросил Карл Генрихович.

— Три месяца у нас есть.

— Как же три месяца? Тут ясно написано…

— Договор, Карл Генрихович. Есть ещё договор. А там чётко сказано, что отказать в аренде Шубин должен за три месяца. И я сегодня же сообщу об этом дяде.

— Дмитрий Александрович, должно быть, уже получил сию бумагу. Фёдор Степанович сказал, что оригинал ему прямо сейчас отправит.

Я снова взглянула на документ. В правом верхнем углу было выведено слово «Копия».

И не лень было дважды от руки писать одно и то же? Не жалеет купец денег, чтоб меня подковырнуть.

Так что, пожалуй, я правильно ему надерзила. Когда ещё случай представится? А вот с другими людьми я постараюсь быть более осторожной.

Тяжела же ты… Кажется, я повторяюсь. Сейчас надо Карла Генриховича в чувство приводить.

— Всё будет в порядке, — уверенно заявила я. — А скажите, Карл Генрихович, чай у вас здесь можно попить?

— Чай? — Его глаза округлились.

— Я пирожные привезла для вас и для Марфы, чтобы настроение улучшить.

Марфа и Карл Генрихович переглянулись.

Я очень надеялась, что они просто слегка удивились, а не раздумывают о том, не сошла ли барышня с ума.

Карл Генрихович отмер первым

— Чай? Сейчас воду поставлю. Самовара у меня нет, но чайник и печка найдётся.

Я вошла в мастерскую вслед за фотографом. Полюбовалась пузатым медным чайником, в который Карл Генрихович как раз наливал воду.

— Я пока отдам Марфе её снимок? Где он?

— Можно я сам принесу? Очень уж хочется на реакцию Марфы Григорьевны посмотреть.

Я улыбнулась.

— Договорились.

Как же мне его не понять? Я сама сгорала от нетерпения.

Карл Генрихович поставил чайник на железную плиту. Приоткрыв дверцу, подбросил совком угля.

— Быстро закипит.

Я вышла первая. Марфа ждала в той же комнатке, что и в прошлый раз. Приняла у меня шубку.

Через полминуты следом вошёл фотограф и положил на стол бархатный футляр.

— Это ваше, Марфа Григорьевна.

Няня застыла на месте, глядя на коробочку, затем нерешительно посмотрела на меня.

— Снимок. Он твой. Не бойся, — подбодрила её я, предвкушая момент.

Марфа вытерла руки о подол.

В груди у меня что-то сжалось, когда её подрагивающие пальцы коснулись футляра, несмело прошлись по бархатной поверхности и, наконец, откинули латунный крючок.

Мне показалось, время остановилось.

Замерев, Марфа смотрела на своё первое в жизни изображение, а потом подняла взгляд на меня, и я увидела слёзы в её глазах. Она моргнула, так и не выпустив их наружу.

Проклятые правила. Сейчас мне хотелось одного: просто обнять её.

Я сдержалась. Сглотнула комок в горле и преувеличенно весело объявила:

— А теперь мы будем пить чай.

* * *

* перефразированная цитата — Quod licet Iovi, non licet bovi (лат.) — «Что позволено Юпитеру, не позволено быку» (классическая латинская поговорка о двойных стандартах)

Я водрузила на стол коробку с пирожными, и, пока развязывала ленточку, Карл Генрихович вытащил из тумбы заварочный чайник, три чашки с блюдцами и небольшие тарелки — всё одинаковое, из одного сервиза.

В моём времени люди тащили на работу для чаепитий всё что угодно: кружки с банальными надписями и странными рисунками. Чаще всего и тащить не приходилось. Виновата была традиция дарить на 23 Февраля и 8 Марта нечто недорогое: если не приходило в голову ничего путного, дарили чашки — типа «в хозяйстве всегда пригодится».