Книга Первая любовь офицера, страница 42 – Рита Нестерова

— Я не требую его, — сдержанно произнес он, но по глазам было видно, как ему дается каждый звук. — Я прошу дать мне его увидеть.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он тебя не знает.

— Я не собираюсь врываться к нему с криком “Дарова, я батек твой”, Люб, — он резко провел ладонью по лицу и тяжело выдохнул. — Я не идиот.

— Очень спорно.

— Люб, не надо сейчас.

— А что мне надо? — я сорвалась уже громче и тут же оглянулась на подъезд, потому что меньше всего хотела, чтобы кто-то из соседей высунулся и получил бесплатный спектакль. — Стоять и благодарить тебя за то, что ты приехал? За то, что твоя мама через херову тучу лет решила исповедоваться? За то, что ты теперь хочешь его увидеть? А где ты был, Саш? Где ты был все это время? Я не про вчера. Не про два дня назад. Все эти годы где ты был? В пи… на верхней полке.

* Любовь *

Да, я переборщила. Понимаю это, но продолжаю смотреть ему в глаза.

Он смотрел на меня так, будто я каждое слово вбивала ему под кожу.

И мне от этого было не легче. Наоборот. Больнее.

Потому что какая-то маленькая, совсем глупая часть меня все еще хотела, чтобы он сказал что-то такое, от чего этот ужас станет не таким ужасным. Чтобы объяснил.

Чтобы оказалось, что не было той подлости, которую я годами носила в себе.

Но жизнь так не работает.

Ничего не стирается одной фразой. Ни беременность и проживание этого состояния в одиночку, ни роды без него, ни первые годы, где я сжимала зубы и делала вид, что справляюсь легко.

— Я был там, где меня оставили, — сказал он наконец, и в голосе у него скребло так, что мне захотелось зажмуриться. — С письмом, где мне объяснили, что я больше не нужен. С твоим исчезновением. С матерью, которая теперь сидит и трясется, потому что я впервые за много лет потребовал от нее не юлить. И с мыслью, что ты сама так решила.

Я сглотнула. В горле стало сухо.

— А я была с ребенком, — ответила я тише, — С твоим ребенком, Саша. И тоже с твоей матерью, которая объяснила мне, что у тебя там другая беременная, что мне надо подождать, что тебе нельзя ломать службу, что потом все как-нибудь решится. А потом выяснилось, что у тебя “другая”, и я поняла, что все. Хватит. Бегать, унижаться, доказывать, что я не какая-то временная девочка, мне было не к лицу. Я была беременна. Я была одна. И да, я решила, что мой сын будет моим. Потому что ты меня не искал.

— Мне сказали, что ты не хочешь, чтобы я искал.

— А мне сказали, что у тебя новая жизнь.

Мы оба замолчали.

Вокруг вдруг стало слишком шумно: где-то хлопнула дверь подъезда, проехала машина, на детской площадке скрипнули качели, кто-то из соседей ругнулся у мусорки.

Обычный день. Обычный двор. А у меня прямо у подъезда рушилась вся версия моей жизни, с которой я прожила столько лет. И я не знала, что с этим делать.

Орать? Плакать? Бить его этим пакетом со сгущенкой? Смешно.

— Я хочу его увидеть, — повторил Саша, но уже иначе. — Люб, войди в мое положение.

Я почти рассмеялась, но совершенно без радости.

— В твое положение? Серьезно? А в мое кто-нибудь входил? Когда я с пузом ходила? Когда мне было страшно? Когда я Даньку рожала? Когда он ночью орал, а я сидела на полу рядом с кроваткой и думала, что сейчас сдохну от усталости? Когда он болел? Когда я выбирала, купить себе сапоги, потому что мои порвались, или оплатить ему секцию? Когда я придумывала, что сказать ребенку, почему у него нет папы, нормального папы? В твое положение, Саш?