Книга Первая любовь офицера, страница 41 – Рита Нестерова

Перед глазами стоял подъезд, пакет со сгущенкой в другой руке, его машина у бордюра, его лицо слишком близко, злое, потемневшее, перекошенное не яростью даже, а чем-то хуже.

Болью. Обидой. Правом, которое он вдруг решил предъявить спустя столько лет.

А у меня внутри в одну секунду смешалось все: страх за Даню, злость на Сашину мать, старая обида, вчерашняя ночь, Валера, оладьи на плите, сын, который через десять минут должен был прийти домой, и этот мужчина, который стоял передо мной и спрашивал так, будто я одна виновата во всем, что случилось.

— Какой смысл об этом говорить? Столько лет прошло, — выдохнула я, пытаясь выдернуть руку.

— Я бы не бросил вас, — отчеканил он глухо, и вот тут меня дернуло.

Прямо дернуло, как от удара током.

Потому что это “вас” прозвучало так, будто он уже поставил себя рядом. Будто имел право. Будто эти одиннадцать лет можно было одним словом перекрыть и зайти туда, где он ни разу не был.

В первые зубы Дани. В его температуру по ночам. В платную школу, которую я оплачивала, считая каждую копейку. В гимнастику, соревнования, разбитые колени, первые обиды, первые победы. В мой страх, когда он болел.

В мое одиночество, когда я одна решала, как жить дальше.

— Себе-то не ври, Шарапов, — я все-таки одернула руку, но он отпустил не сразу, и от этого меня разозлило еще сильнее. — Оставь меня в покое и больше не приезжай. Ты знаешь и знаешь, какой смысл? У тебя там…

— Ты меня послушай, — он шагнул ближе, а я машинально отступила к двери подъезда, потому что от его напора у меня уже все внутри ходило ходуном. — Я хочу его увидеть. Люб, мне мама все рассказала.

Ах, надо же. Неужели?

А я-то думала, что она язык прикусила и ты о сыне по кофейной гуще узнал.

— Жаль, что сейчас, Саш, — вырвалось у меня.

Я тут же прикусила губу, потому что не хотела показывать ему ни капли слабости.

— Мне сейчас пора.

— Не уходи от разговора.

— Я не ухожу. У меня сын скоро придет домой, понял? Буквально через десять минут. И я не собираюсь устраивать ему цирк у подъезда, где какой-то незнакомый мужчина требует права, о которых вспомнил через столько лет. саш, угомонись. Ты его не знаешь и любить или хотеть увидеть… явно не хочешь. Не обманывай себя, что он или я… — я делаю паузу, — нужны тебе.

Он как будто получил по лицу. Челюсть у него дернулась, взгляд стал еще тяжелее, но он не сорвался.

Только сделал вдох, посмотрел в сторону, потом снова на меня. А я стояла и понимала, что меня колотит.

Я столько лет берегла Даню от этого. От этой правды. От фамилии Шарапова. От вопросов, на которые сама не знала, как отвечать без боли. Я растила его одна, потом пыталась встроить в свою жизнь Валеру, ошиблась, обожглась, но Даня оставался моим. Только моим.

А сейчас Саша стоял напротив и смотрел так, будто собирался войти в эту территорию без стука.

— Сядем в машину, — приказал он уже ниже. — Поговорим нормально.

Я покачала головой.

— Нет.

— Люба.

— Нет, Саша. Не сейчас. Не здесь. И вообще не так. Ты не можешь просто приехать, узнать что-то от своей мамы и требовать у меня сына. Он не вещь. Не потерянный чемодан. Не твоя награда за то, что ты наконец-то решил разобраться. Если бы ты хотел, ты бы приехал раньше, узнал бы познакомился и помогал бы нам хотя бы, я не требовала бы у тебя быть мне верным мужем… но отцом тогда… не сейчас, когда он взрослый уже. Уу него трудный возраст итак, обьявившегося папашки-промокашки ему еще не хватало. Не трави душу и не травмируй мне ребенка.