Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 52 – Джон Диксон Карр

Затем доктор резко развернулся на каблуках:

— А теперь я, с вашего позволения, откланяюсь. Но… Пастор Хантер, я желаю вам добра! И полагаю, мне следует предупредить вас.

— Предупредить меня? О чем?

— Значит, так! – передернул плечами доктор Шмидт, затем кивнул в сторону закрытой двери. – Там, на улице, собралась целая толпа каких-то черных людей. Я насчитал человек тридцать. И не думаю, что они желают вам добра. Они сюда не войдут. Они ждут, чтобы вышли вы.

— Правда?! – воскликнул викарий, и его глаза сверкнули.

Марион пришла в такое волнение, что, не совладав с нервами, чуть ли не прокричала:

— Кто это делает? Кто пишет эти письма?

— Ах, – произнес доктор Шмидт, глядя на нее проницательным взглядом поверх очков в золотой оправе. – Боюсь, иногда врачу приходится говорить все как есть. Вы согласны, пастор Хантер?

Однако преподобный Джеймс его не слушал. Он размашисто шагнул к двери.

— Простите, я ненадолго отлучусь, Марион.

Обернувшись на пороге, он одарил ее блаженной улыбкой, а в следующий момент дверь за ним захлопнулась.

Солнце, уже клонившееся к закату, было на редкость теплым для сентября. Его лучи падали на вытоптанный дерн церковного двора и старые надгробия, поблескивали на мраморе более поздних могильных плит.

Ярдах в двадцати от входа в ризницу тянулась гравийная дорога, пройдя по которой на запад вы оказывались прямо за пороховым складом. Тут преподобный Джеймс понял, почему группу, стоявшую полукругом на грунтовой дорожке, доктор Шмидт назвал толпой черных людей.

Они все были в выходных костюмах, самым светлым оттенком которых являлся темно-коричневый. Почти у всех на головах красовались котелки, хотя несколько человек были в коричневых или серых фетровых шляпах. Словно темные тени, они стояли на фоне череды тополей. И все как один смотрели на приближающегося викария. В их глазах не было ненависти, скорее искреннее непонимание и неприязнь.

Преподобный Джеймс, не вынимая рук из карманов, приблизился к собравшимся.

— Ну что, джентльмены? – спросил он в том же тоне, который использовал во время проповеди. – Как я понимаю, заходить ко мне вы отказываетесь. Поэтому я вышел к вам сам. Чем вы недовольны?

Хотя говорил он достаточно любезно, в его голосе чувствовалась неприязнь, сродни их собственной. На шаг впереди остальных стояли двое – очевидно, выразители их общих чаяний.

Одним из них был мистер Голдфиш, аптекарь. Обычно воплощенная мягкость, теперь он весь побелел от злости. Вторым был мистер Булл, мясник, мощный, но чересчур грузный; воротничок упирался в его двойной подбородок.

— Ну же! – ободрил их преподобный Джеймс.

По толпе прокатился ропот, а взгляды заметались между двумя ораторами. Мистер Голдфиш был умнее и образованнее; мистер Булл же был крупнее и крепче. Поэтому, как повелось с сотворения мира, победила сила: все глаза сосредоточились на мистере Булле.

— Значит, так, – начал мясник, приняв вызывающий вид, – послушайте меня. Во-первых, от имени всех моих товарищей и от своего собственного скажу: мы хотим справедливости. – Толпа одобрительно рыкнула, а мистер Булл продолжил своим сиплым голосом: – Возможно, что-то вы и правильно делаете, не знаю. Но есть вещи, с которыми не смирится ни один порядочный человек. Никогда! – Мистер Булл сжал кулаки и сделал шаг вперед.