Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 127 – Джон Диксон Карр

— Маленький Вождь Большое Пузо съел огромнейшее блюдо… – произносил он речитативом, – Маленький Вождь Мизинчик пропустил стаканчик…

При слове «Мизинчик» голова епископа дернулась, и он вперил взгляд в лицо Великого Вождя с Уолл-стрит.

— Генри Мерривейл! – воскликнул епископ.

— …Пропустил стаканчик рома, – заливался «индеец», потрясая в воздухе рукой, – а потом и хереса… Маленький Вождь Мизинчик…

Как заметил однажды Г. М., мы не видим в наших однокашниках тех великих, уважаемых людей, в которых они порой превращаются. Мы видим в них тех, кем они являлись в достопамятные времена, когда все почести им еще предстояло заслужить.

После песни Г. М. епископ совсем потерял голову. И кто мог бы его за это осудить? Доктор Уильям Уотерфорд, епископ Гластонторский, нарочито неспешно сунул руку в лужу и набрал полную пригоршню размякшей земли. Интуиция подсказывала ему, что времени на то, чтобы слепить из жижи полноценный комок, у него нет. Однако он рассудил, что и сама по себе кучка жидкой грязи вполне подойдет. Благодаря везению и своей исключительной меткости Мизинчик запустил пригоршню месива из земли и дождевой воды прямо в лицо сэру Генри Мерривейлу.

— Ах ты, старый хрыч! – судорожно выдохнула Вётью Конклин.

— Мадам, – стремительно обернувшись к ней, сказал епископ, – у меня нет времени на…

Времени у него действительно не было: он не учел той скорости, с которой Г. М. смахнул грязь с очков и протер глаза. Схватившись за лук, стрелять из которого, по словам Уэста, было недопустимо, Г. М. наложил стрелу на тетиву. С резким, звенящим звуком, будто дело происходило где-то в прериях, стрела аккуратно пробила тулью шляпы епископа и вонзилась в разделительный шест между лотками номер шесть и восемь.

— Гаденыш! – проревел епископ, просунув руку под шляпу, которая чудом удержалась на его голове, и убедившись, что стрела его не задела. – Помяни мое слово, сегодня я тебе…

Епископ резко нагнулся, чтобы зачерпнуть очередную порцию жижи и слепить из нее комок, но в цель тот не попал, зато сбил с полки мясной пирог Тео Булла в лотке номер девять.

— О боже! – воскликнул мистер Бенсон. – Прекратите же!

В следующее мгновение хормейстер повернулся влево, и его осенило.

У входа в беседку на дощатом настиле стояли двенадцать мальчиков-певчих с нотами в руках. Они выстроились друг напротив друга в две шеренги по шесть человек. Одежда на них была повседневная, а не церковная. Предполагалось, что певчие исполнят любимый гимн епископа «Десять тысяч раз по десять тысяч», когда хормейстер даст сигнал пианисту, что пора вступать.

Между тем Г. М. обнаружил, что и у него под настилом из досок имеется достаточно жидкой грязи. В следующий момент комок из влажной земли поразил епископа в щеку. Тот предпринял попытку открыть ответный огонь и запустил в Г. М. пригоршню грязи, которая, пролетев мимо цели, огромным черным пятном расплющилась на новой белоснежной куртке Тео Булла.

— Пора! – возопил мистер Бенсон, взмахнув камертоном-дудкой.

Мальчики выпрямились, готовясь затянуть «Десять тысяч раз по десять тысяч». Расслышать камертон в этом бедламе было, конечно, невозможно, однако и пианист, и певчие краем глаза следили за тем, как раздуваются щеки мистера Бенсона. Все мальчики, как один, глубоко втянули в себя воздух. И тут доктор Шмидт со всей дури ударил по клавишам и заиграл вступление к гимну «Вперед, Христово воинство».