Книга Лето в Российской империи, страница 91 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Да мне делать больше нечего? – Бородин вышел из полудремы и повысил голос: – Пошел он, этот Липкин, в пекло! Мышь я подкинул, за мышь отвечу, если надо будет, но не более того!

— Как скажете, – пожал плечами Самарин. – Да, чуть не забыл еще одного участника этого происшествия, у которого, кстати, весьма неплохое алиби – его окно выходит на улицу, а не во двор. Матвей Федорович, – обратился он к дворнику, который, судя по виду, тоже дремал. – Во сколько проезжает по переулку поливальная телега?

— А? – Тот встряхнул головой и поморгал. – В два пятнадцать.

— Совершенно верно. А вчера ночью?

— В два пя… – Он осекся.

— Давно у вас бессонница, Матвей Федорович?

— С тех пор как… – Дворник осунулся и потер ладонями виски.

— С тех пор как вас отчислили со службы в армии год назад. За то, что вы уснули на посту, так? А Георгий Павлович проявил к вам сострадание и дал место дворника. Выступил как благодетель, можно сказать.

При этих словах губы у Парамонова дернулись и сжались. Вдова Веденеева прикрыла глаза, а Илья грустно усмехнулся.

— Прошлой ночью вы, как обычно, не могли уснуть. Люди с таким недугом очень чутко реагируют на звуки. А если не спишь много ночей подряд, поневоле фиксируешь повторяющиеся детали и вырабатываешь что-то вроде ритуала. Вы ждали, когда проедет поливальная телега. Она задерживалась. Вас это нервировало, и вы вышли во двор, где столкнулись с господином Липкиным. Могу предположить, что он даже попросил вас помочь – подержать лестницу, например. И вы помогли – даже с излишним рвением. Возможно, Липкин снова неудачно пошутил над вами? Он ведь был в некоторой экзальтации от выпитого, съеденного, визита дамы, летучей мыши и письма. А как умел шутить Георгий Павлович, мы уже знаем…

И Дмитрий кинул быстрый взгляд на племянника. Дворник же лишь неопределенно пожал плечами и ссутулился еще больше.

— Я утром уронил лестницу и заметил любопытную вещь, – продолжил Самарин. – От удара рефлекторно дернулись и вы, и урядники. Но вы – на полсекунды быстрее. Потому что Липкин приземлился раньше, чем она упала. И вы это помнили.

Матвей Федорович опустил голову, но опять ничего не ответил.

— Я не зря сказал про ритуал, – сказал Дмитрий. – Вы долго служили в армии, а там все подчинено строгому распорядку, который вы по привычке соблюдали на гражданской службе. График поломался, как вы правильно заметили. В бумагах Липкина есть расписание вашей работы. С шести до девяти там значится вынос мусора, уборка улицы и полив цветов. Этого вы не успели, поскольку приехала полиция. Поэтому занялись тем, что привыкли делать еще в армии, – сели чистить сапоги, неосознанно или сознательно уничтожая при этом улики.

Инженер Бородин при этих словах нахмурился, а вдова отодвинулась вбок, как можно дальше.

— Обувь многое говорит о человеке. – Самарин кинул внимательный взгляд на блестящие сапоги дворника. – У Ильи Антоновича, например, ботинки пыльные – он всю ночь гулял. У инженера Бородина очень грязные – он был на прорыве водопровода. На вашу обувь, каюсь, я обратил внимание слишком поздно, когда вы ее уже почистили. А картуз вы отряхнули раньше, потому что на нем тоже остались следы. От бессонницы человек становится рассеянным – он может механически выполнять привычные действия, но что-то выходящее за рамки дается ему с трудом.