Книга Лето в Российской империи, страница 80 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— А он крупной комплекции?

— Немаленькой. Около ста килограммов. Травмы на нем только от падения и совпадают с той картиной, что указана в отчете городового. Плюс есть некоторые признаки, указывающие на повышенное давление, что при таком возрасте и весе скорее правило, чем исключение. В общем, судя по всему, это вполне мог быть несчастный случай. По крайней мере, господин Липкин всем своим телом намекает мне именно на это.

— А под ногтями ты у него ничего не нашел?

— Нашел следы штукатурки. В логику произошедшего это как раз вписывается: потерял равновесие, пытался уцепиться за стену, но, конечно, не сумел.

— Я тоже так подумал. Слушай, а в вещах его не было письма или других бумаг?

— Погоди. Посмотрю опись. М-м… Нет. В карманах были только ключи и коробок спичек.

— Ладно, спасибо за скорость. Если что-то еще обнаружишь – сообщи сразу через Вишневского.

— Как думаешь, на каком рынке лучше перепелок поискать?

— Ты невыносим.

— Я знаю.

Следом Самарин набрал сотрудника Вишневского.

— Как там вдова Веденеева? Не рассказала новых подробностей?

— Нет. Сидит тихо, плачет. Воды попросила. Семен за ней присматривает.

— Ну, пусть еще посидит. Узнай, будь добр, график работы ночной поливальной команды. Время, скорость, вид транспорта. И в частности, во сколько они проезжают по Рыбникову переулку. Еще мне нужна вся информация, которая найдется, по трем персонам…

И Самарин перечислил имена городового Есаулова, дворника Парамонова и агента по ссудам Алтынова.

Если Лев Вишневский и удивился, то ничем этого не показал. А Дмитрий, снова выглянув в окно, заметил, как по двору идет мужчина с пиджаком, перекинутым через руку. У крыльца он остановился, коротко переговорил с урядником. Тот записал что-то в блокнот. Молодец.

Мужчина зашел в подъезд, и Самарин, подойдя к входной двери в жилище Липкина, прислушался. На лестнице послышались шаги. Второй этаж, третий… Услышав возле соседней квартиры звяканье ключей, доставаемых из кармана, сыщик распахнул дверь, вышел в подъезд и почти нос к носу столкнулся с визитером. Значит, сосед. Из пятой квартиры. Отлично.

Мужчина замер с ключом в руке и исподлобья уставился на сыщика:

— Вам чего?

«А он на редкость дружелюбен», – подумал Дмитрий и достал удостоверение:

— Дмитрий Александрович Самарин, Московская сыскная полиция. А вы кто будете?

— Алексей Никитич Бородин. Живу я здесь.

— Вот и отлично. Как раз хотел с вами побеседовать.

— О чем? Случилось что-то?

— А вы не знаете?

— Я только что с ночной смены. Знать не знаю, что тут произошло.

Дмитрий рассматривал лицо собеседника: сероватое, с сухой кожей и темными кругами под глазами – то ли от недосыпа, то ли от хронической болезни. Ну да, сложно ждать любезности от человека, который всю ночь работал. Меньше всего ему сейчас хочется общаться с полицией. Однако возникшие у Дмитрия вопросы не терпели отлагательств. Но сообщать соседу о смерти Липкина сразу, пожалуй, не стоило.

— Давайте пройдем к вам и поговорим.

Алексей Никитич сипло вздохнул и провернул ключ в замке:

— Прошу.

Самарин зашел внутрь и бегло осмотрелся. Эта квартира как раз выглядела обжитой и оттого более тесной. Стол, подоконник и полки были заставлены каким-то железным хламом – старыми чайниками, часами, частями ламп и примусов. И, присмотревшись, Дмитрий понял, что это вовсе не барахло, а склепанные из запчастей фигурки людей и животных. Ну да, так и есть. Вот старик с газетой сидит на скамейке, вот собака задрала лапу у фонарного столба…