Книга Лето в Российской империи, страница 66 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Насчет цели, кстати, мне тоже интересно, – кивнул Владимир. – Это не жадность, как у Крутицына. Не тщеславие, не стремление подтвердить свои гипотезы, как у Ветошина. Но вы действительно с готовностью пошли на убийство ради осуществления своих планов. Позвольте вопрос: что же могло вас сподвигнуть?

— А вы вспомните наш разговор по дороге к Хранилову, – выдержал его взгляд Ладыжин. – Земле нужен хозяин. Мужикам нужен хозяин, пока они не поймут, как жить своей головой. Артель могла бы послужить подспорьем в достижении светлого будущего. Но для этого она должна управляться людьми, которые радеют за общее благо. Не Ветошиным. Не Крутицыным. Что тот, что другой превратили бы артель из прожекта, задуманного ради крестьян, в очередное средство закрепощения и эксплуатации. Нет, тут нужен кто-то, кто положит прибыль не себе в карман, а пустит ее на развитие. На помощь. На хозяйство. Ради такого… Ради такого я бы, возможно, и пошел на преступление. Но, как мы оба знаем, я этого не делал. Если только вы не сможете доказать обратное. И думаю, что вы не сможете…

— Скорее всего, нет, – согласился Корсаков.

— Так зачем же, Владимир Николаевич, зачем же вы пришли сюда и затеяли этот разговор? – с неподдельным интересом спросил Ладыжин.

— Хотел посмотреть на вашу реакцию, – спокойно ответил Корсаков. – Убедиться, что прав. В конце концов, если бы я понял, что ошибся, то это поставило бы меня в крайне неловкое положение.

— Какое же?

— Получилось бы, что я зря подкупил вашего слугу, чтобы тот добавил индийский яд вам в чай, – вежливо улыбнулся Корсаков. – Вот бы вышел конфуз! Обычно подобных фокусов с абсолютно невиновными людьми я себе не позволяю.

Степан Федорович в ужасе воззрился на стоящий перед ним турецкий стакан. Взмахнув рукой, он сбросил его на пол и отпрянул, будто от ядовитой змеи. Корсаков подался вперед. Его глаза горели желтоватым огнем, а улыбка растягивалась все больше и больше, становясь абсолютно неестественной для человеческого лица.

— Изыди! – закричал Ладыжин. Он вжался в спинку дивана, не удержал равновесия и перевалился через нее, рухнув на пол.

— Как ощущения, Степан Федорович? – поинтересовался Корсаков, поднимаясь со своего места. – Не надумали покаяться? Признаться в грехах?

Он плюхнулся на диван, который занимал Ладыжин, уперся в спинку локтями, положил свое страшное лицо с горящими глазами и гуттаперчевой усмешкой на ладони и взглянул на собеседника.

— Лично я никуда не тороплюсь, – прошептал Владимир, но для пытающегося уползти от него Ладыжина этот голос звучал как рык чудовища. – А вот вам осталось недолго. Решайтесь, друг мой, решайтесь!

XIII

— Вы бы правда отравили его чай? – недоверчиво покачал головой Антон Павлович.

«Конечно», – мог бы ответить Корсаков, но вместо этого сказал:

— Нет, ну что же вы делаете из меня какого-то изверга! Надежда была на мои театральные способности. Наш мозг и без всяких растений способен напугать себя до полусмерти. Когда Ладыжин подумал, что его чай отравлен, то что он испытал? Учащенное сердцебиение? Жар? Пот? Эти симптомы вполне можно принять за начало действия яда. Поэтому, когда я сказал, что его еще можно спасти в обмен на признание, он не раздумывал.

О том, что он для пущего эффекта дал немного воли своему темному двойнику, Владимир также решил не упоминать. Как и о том, что если бы Ладыжин упирался до конца, то ничем хорошим это бы не закончилось. Если бы Степан Федорович заигрался с оккультными материями, Корсаков без колебаний обернул бы проклятие против него самого. Но раз уж убийца пользовался людскими методами для своих преступлений, то и осудить его следовало по закону.