Книга Лето в Российской империи, страница 59 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Экие кустодии^[26], – вполголоса прокомментировал доктор. Корсаков невольно усмехнулся.

Они с Чеховым вышли из коляски вслед за исправником и буквально под руки спустили судебного следователя. Затем доктор направился к телу, а Владимир остановился рядом с полицейским чином, который принялся допрашивать сторожей.

— Да не знам мы ничего, вашбродь, – говорил тот, что постарше. – Ехали мы, значить, по дороге, и тут слышим – бьется в воде кто-то да орет. Ну, мы и бросились помогать, значить. Глянули, а там – мужик тонет. Ну, мы его вытащили, на берег, значить, а он бьется, аки на сковородке, да кричит что-то невразумительное.

— Что именно? – поинтересовался Корсаков.

— Кажит, что его, значить, русалка на дно тянула.

— Русалка? – вскинул брови Владимир.

— Говорю ж, невразумительное!

— А дальше что?

— Да ничего. Побился, побарахтался, да и затих. Ну, мы за исправником послали. И вот…

Он развел руками, как бы подводя итог разговора.

— Любопытно… – пробормотал Корсаков. В явление духа или твари, которую жертва могла принять за полудницу, он еще мог поверить. Но полудница и русалка? Одновременно? Такое крайне маловероятно. Дурацкое совпадение? Можно было бы поверить, если бы жертвы не оказались связаны между собой.

Оставив мужиков с исправником, Владимир переместился к Антону Павловичу, который присел возле трупа, поставив рядом с собой медицинский саквояж. Доктор, в плаще-разлетайке и сдвинутой на затылок широкополой шляпе, как раз изучал зрачки покойного.

— Что скажете, доктор?

— Непохоже, чтобы умер он от утопления. Вряд ли он с водой в легких мог бы что-то рассказать нашим кустодиям. Внешних повреждений на теле тоже не вижу. Если нужна более четкая медицинская картина, придется вскрывать. Я же верно понимаю, что вопрос срочный?

— Весьма. До утра не дотерпит.

— Тогда перевезти бы его в ближайшую деревню, к этим вот, например… – Он указал на сторожей.

— Вашбродь, Христом Богом просим, не надо у нас его потрошить! – взмолился старший. – Бабы и ребята потом спать со страху не будут!

— Сможете приступить немедля? – спросил Корсаков.

— Что, прямо здесь? – Чехов удивленно огляделся. – М-да, хороша прозекторская. Под сенью зеленого дуба, прямо на поле. Так уж и быть. Берите фонарь, он нам пригодится.

Исправник, следователь и оба крестьянина отошли подальше, не желая наблюдать за жутким процессом. Корсаков же остался рядом, ассистируя и подсвечивая, за что даже удостоился скупой похвалы.

Антон Павлович закончил, когда уже начало светать. Он накрыл труп простыней и отошел к реке, помыть руки и собраться с мыслями. Владимир его не торопил.

— Что ж, картина не вполне обыкновенная, – наконец констатировал Чехов. – Снова сердце. Так же, как и у Ветошина. Только…

— Только обстоятельства совсем другие, – понял его Корсаков. – Ветошин был человек пожилой, в теле, шел пешком и по жаре.

— Именно. Крутицын молод, в самом расцвете сил. И приступ свалил его ночью.

— Можете сказать отчего?

— Заметьте, это абсолютно ненаучно и никаким доказательством не является, но… Вы видели его лицо?

— Испуганное, – кивнул Владимир.

— Именно. Что-то могло его сильно напугать. До смерти. Но что здесь могло нагнать такого страху на молодого и здорового человека?

— Что-то еще обнаружили?

— Ничего. Разве что… В желудке нашел какую-то мутную жидкость. Возможно, остатки настоя или травяного отвара. Запах уж больно специфический. В остальном – ничего. Только, умоляю, держите в уме обстоятельства, при которых выполнялось вскрытие.