Книга Лето в Российской империи, страница 57 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Только не говори, что ты в эти байки веришь! – засмеялся Ладыжин. – Да уже даже мужики темные про них забыли…

— Может, верю, а может – не верю… Какая разница? Хранить нам здешний покой надо, а не тревожить его. Как предки наши хранили – так и нам хранить. А уж с полудницами ли, с русалками ли, с домовыми или еще кем… Это ты у нас любитель страшных историй на ночь.

— Я тоже люблю, – подал голос Корсаков, но спорщики, кажется, перестали обращать на него внимание.

— Предки хранили?! – фыркнул Степан Федорович. – Да все соседи уже родовые гнезда распродали. Одни мы вчетвером тут остались. И то, Крутицын бы продал, да не берет никто. Кстати, легок на помине!

И действительно, по дороге к дому, сопровождаемый клубами пыли, ехал всадник, в котором без труда можно было узнать Петра Львовича. Хранилов при виде его неодобрительно поморщился.

— Степан Федорович, вот вы где! – вскричал Крутицын, спешиваясь. – Я-то вас везде ищу. Только потом догадался, что вы, верно, в гостях. Господа!

Он приличия ради кивнул Корсакову и Хранилову.

— Что же вам от меня потребовалось, Петр Львович? – иронично улыбнулся Ладыжин.

— Финансовое предложение! Только, простите, господа, обсуждать я готов его только со Степаном Федоровичем. С глазу на глаз.

— Мы не обижаемся, – насмешливо пообещал Корсаков.

— Обанкротить меня желаете, Петр Львович? – поинтересовался Ладыжин. – Ободрать как липку? Ну, так уж и быть, давайте обсуждать. Засиделся я с вами, господа, пора и честь знать. Пойдемте, Крутицын, прокатитесь в моей бричке. Лошадку вашу привяжем, следом пойдет. Если ее не утащат, скажем, русалки, которые, по мнению Авксентия Михайловича, встречаются у нас на каждом шагу.

— Присаживайтесь, Петр Львович, выпейте чаю, я пока распоряжусь, чтобы запрягали, – сказал Хранилов, явно воспользовавшись этим предлогом, чтобы скрыться в доме, подальше от Крутицына и насмешек своего приятеля. Корсаков его не винил.

VII

Домой Крутицын возвращался поздно, когда уже почти стемнело. Молодого повесу это не смущало. Во-первых, скакать на коне сквозь жаркую летнюю ночь – это уже удовольствие. Во-вторых, цели своей он добился. С Ладыжиным они совещались несколько часов, но в результате старик все же принял сторону Крутицына. Денег у него, конечно, было куда меньше, чем у покойного Александра Александровича, но в сравнении с самим Крутицыным он был точно Крез^[24]. А значит, дело сдвигалось с мертвой точки, и скоро… Скоро у него вновь появятся приличные деньжищи!

Где-то далеко зазвенели монастырские колокола. Петр остановил коня и прислушался. Странно. Поздно уже для звона. Может, хоронят кого? Крутицын вздрогнул – настолько мрачным и зловещим показался ему этот звук, разливающийся по округе под темнеющим летним небом. Петр вытер выступивший на лбу пот. Черт-те что! Вроде ночь уже, а все еще жарко…

Он пустил коня налево от дороги, туда, где журчала в вечерней тиши речка Сторожка. Там Петр спешился, продравшись сквозь зеленые заросли, зачерпнул ладонями и плеснул в лицо холодной воды, довольно фырча от удовольствия. Потом еще и еще. Вода стекала прохладными ручейками за ворот белой рубахи. Крутицын поднялся – и обомлел.

Со склонившейся над речкой ветки дерева на него глядела прекрасная девушка в белом платье. Повисший в небе месяц заставлял ее бледную кожу будто бы сиять в темноте, а в глазах можно было утонуть. Петр улыбнулся, провел мокрой рукой по волосам, взлохмачивая (он знал, что многие барышни находили этот жест неотразимым), и спросил: