Книга Лето в Российской империи, страница 46 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Простите, Тихон Петрович, не могла отказать себе в удовольствии подразнить вас. Претендентов у меня нет. Поверьте, меньше всего на свете я стремлюсь вновь оказаться замужней дамой. Отец, пока был жив, все время упрекал меня в излишнем свободолюбии.

Она перестала смеяться и вновь погрустнела.

— Хотя, возможно, будь я замужем, все сложилось бы иначе и Нурсулу осталась бы жива.

Тогда Тихон решился задать вопрос, мучивший его с самого начала.

— Как вы догадались, что на корабле будет покушение? Вы ведь намеренно послали Нурсулу на прогулку вместо себя.

Она посмотрела ему в глаза:

— Я не догадалась, я знала. Не пытайтесь сделать мне больнее, чем есть. Я всегда буду виновна перед Нурсулу. Но я надеялась, что она сможет спастись.

— Но откуда вы могли знать?

— Мне трудно это объяснить. Такая жизнь… похожа на игру в жмурки. Только в жизни ты никогда не знаешь, ты сегодня ловец или жертва.

Тихон подошел к ней. Гораздо ближе, чем позволяли приличия. Он даже смог уловить травяной запах, исходивший от ее волос.

— Остановитесь! В этой игре невозможно выиграть. Из нее можно только выйти.

Она подняла на него глаза:

— Уверяю вас, я не могу.

Тихон покинул Ялту, не дожидаясь уже заявленного в афишах праздничного ужина. Поезд стоял на станции в Симферополе^[15] и никак не отправлялся. Прогуливаясь по перрону, Тихон слушал, как причитали дамы, обсуждавшие, что поезд задержали по причине того, что один несчастный влюбленный кончил с жизнью на путях, буквально как в знаменитом романе Льва Толстого. А казалось бы, человек известный, состоявшийся, адвокат по профессии. Вот до чего доводят опрометчивые курортные романы! Тихон покивал, выказывая дамам свое абсолютнейшее согласие. В том, что фамилия несчастного – Зарудный, он не сомневался. Только погиб адвокат совсем не от любви, а потому, что сделал неправильную ставку.

Через некоторое время путь расчистили, и поезд тронулся. Тихон стоял у окна, думая о том, что больше всего на свете ему хочется вернуться к понятным московским воришкам да к кухарке Даше. А Ялта… проживет и без него, купаясь в водопадах и ловя ветер на белом коне. И с холодным сердцем отправляя на смерть.

Лишь немного было досадно, что он так и не научился смотреть на сияющее море без слез.

Окрестности Звенигорода, июль 1884 года

Дорога, вьющаяся меж холмами, дрожала от зноя, и воздух над нею зыбился, словно прозрачное пламя. Он шел из гостей медленно, устало. Лошадь его, захромав, осталась у соседнего помещика, а коляску обещали пригнать к вечеру. Идти же пешком в погожий летний день показалось ему поначалу делом легким, покуда солнце не встало в самый зенит.

Рожь стояла стеной вдоль дороги – такая тяжелая, густая, колос к колосу. Шагни – и волна колышется, шелестит, будто вздыхает сама земля. Ни одного человека вокруг: крестьяне, видно, попрятались в тень, спасаясь от полуденного жара. Все замерло – ни птицы, ни ветра. Небо было чистое, ослепительно-синее.

— Гроза будет, – пробормотал он себе под нос. Действительно, жара стояла вот уже который день. Когда он вышел от соседей, лицо приятно холодили резкие порывы западного ветра, обещавшего наконец дожди, но сейчас все застыло настолько, что ему начинало казаться, что на все окрестности он остался один-одинешенек и взирает на них словно на картину – пейзаж, столь любимый модными нынче художниками.