Книга Лето в Российской империи, страница 170 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

Чтобы успокоиться, она принялась разглядывать картины, которые висели на стене вдоль лестницы. Варя и Софи пробегали мимо них, поднимаясь и спускаясь по нескольку раз, и ей до этого не представлялось возможности их разглядеть. Она сразу узнала мать Софи, высокую и смуглую женщину с черными вьющимися волосами. На портрете женщина сидела в беседке и читала книгу. Конечно же, было лето, и конечно же, она была в белом. Дальше шел портрет ее отца, сделанный в той же беседке. На портрете он курил сигарету, откинувшись на скамье назад. Повинуясь уже не самочувствию, а любопытству, Варя повернулась, чтобы посмотреть на следующую. И вздрогнула.

Картина изображала мальчика лет десяти, в смешном костюмчике, которые дети носили полвека назад. Именно этого мальчика она видела на фотографии в кулоне Анны Михайловны.

— Вы помните ее? Помните свою гувернантку?

Утром после бала Варя проснулась рано. Бал не оправдал ее ожиданий и уж тем более не заслуживал того сердечного трепета, который ей вчера пришлось испытать на лестнице. Молодых людей было меньше, чем девушек, потому Варе приходилось долго сидеть в ожидании приглашения. Софи, как дочь хозяина, танцевала почти постоянно, и девушке было не с кем поговорить. Или скорее не так – разговоры затевались, но быстро гасли или перескакивали на темы, в которых Варя была осведомлена, но которые совершенно ее не увлекали. Кое-кто из присутствующих, прослышав, что Варя, как и Софи, недавно выпустилась из Смольного, интересовались ее планами на будущую жизнь, но оставались в недоумении, когда она озвучивала желание посвятить себя медицине. Как Варе стало ясно потом, они предполагали, что она будет говорить о замужестве и детях. Ни один молодой человек не заинтересовал ее настолько, чтобы она пожелала встретиться с ним снова. Удивительно, но здесь, среди платьев, свечей и музыки, она скучала по унылым коридорам богадельни и строгости Льва Ивановича и Екатерины Антоновны. И конечно, глядя на рояль, она думала о тонких пальцах Маруськи, пробуждающих в инструменте душу. К одиннадцати часам она сказала, что у нее разболелась голова, и поднялась в спальню.

Привычка не позволила ей пролежать в постели долго. Она поднялась в семь и спустилась вниз, решив, что погуляет пока по саду. К своему удивлению, в саду она встретила дедушку Софи. И это было очень кстати.

— Помню ли я ее? – повторил Евгений Евгеньевич, глядя куда-то в прошлое.

Они дошли до беседки и теперь сидели в ней друг напротив друга, почти как родители Софи на давешних картинах. После обычного светского обмена любезностями Варя решилась задать ему мучивший ее вопрос.

— Да, помню. Анна Михайловна, так я ее называл. Сейчас я понимаю, что та Анна Михайловна сама была совсем девочкой, вроде вас или Софи. Если вы попросите меня ее описать, то ничего не получится. Я забыл ее лицо. Помню только ее доброту и то, как она играла со мной. Иногда мне казалось, что Анна Михайловна баловала и любила меня больше, чем моя мать. Но это во мне говорит детская обида. Мать больше внимания уделяла моей старшей сестре, ну так и верно, та была девочкой, и прехорошенькой, за ней нужен был особый пригляд. А меня полностью доверили гувернантке. Да… Анна Михайловна… Так, говорите, она живет в богадельне?