Книга Лето в Российской империи, страница 164 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Ничего, – ответила Варя. – Только мне ужасно стыдно.

Маруся фыркнула:

— Не глупи. Ты не первая сестричка, которая грохается в обморок на операции. Ты ведь и крови-то столько никогда не видела! Ну, скажи, права я?

Жуткая картина снова встала перед Вариными глазами. И отчетливее всего ей виделось именно то, что она как раз таки хотела забыть. Скальпель в руке Льва Ивановича, вонзающийся в человеческую плоть.

— П-права, – пробормотала Варя. – Да ведь только я сама попросилась. Ох, Маруся, какая же я дурочка! Андрей прав, не гожусь я для этой работы. Какой же из меня врач, если я даже такого испугалась!

Маруся посмотрела на нее со странным выражением:

— Ты не говорила, что хочешь быть врачом.

— Теперь уже, наверно, не хочу. А не говорила, потому что не бывает женщин-врачей. Разве только акушерки…

— А в акушерки ты не хочешь?

Варя помотала головой. Тогда Маруся села рядом с ней и обняла ее за плечи:

— Послушай, подруга. Ты умница, это по всему видно. И Лев Иваныч это замечает, иначе ни за что бы тебя не пустил. Так что ты еще раз подумай. Не знаю я, что там этот твой Андрей тебе сказал, но кем тебе быть – не он решает. И не обмороки, которые у каждого новичка бывают. Скажи, ты упрямая?

— В институте говорили, что да, – кисло сказала Варя.

— Вот и славно! Значит, со всем справишься. Если захочешь.

— Наверное, – сказала Варя. – Вот только правильно ли я упрямая?

— Ну, – ответила Маруся. – Это мы узнаем только в самом конце, под пение ангелов! А сейчас давай-ка навестим твоего партнера по танцам. Он там, должно быть, с утра мазурку репетирует.

Дед Потап и в самом деле плясал. Его сапоги гулко топали по полу, руки разлетались в вольном жесте, и даже больная поднималась почти так же высоко, как здоровая. Сидящие у стены старики, из тех, кто уже почти ничего не понимал, улыбались беззубыми ртами и хлопали себя по коленям, отбивая ритм. Получалось у них плохо и нестройно, но им явно было весело. Дед Потап позабыл про годы и попытался было выкинуть витиеватое коленце, но запутался в собственных ногах и едва не упал. Старики тоненько, по-бабьи, засмеялись.

— Ты б, дед Потап, поаккуратнее! – крикнула ему Маруська. – Расшибешься, чего доброго. Скучно без тебя будет!

Старик обернулся на голос. При Маруське он всегда немного терялся. В его представлении такая красивая и такая молодая девушка должна бы следить за языком и быть покладистой и скромной. Маруся же походила скорее на мальчишку-сорванца и не смущалась говорить в ответ такое, от чего у старика потом до вечера горели уши. Однако сейчас она была в добром настроении, а сам Потап слишком испугался угроз доктора и не решался дерзить.

— Не расшибусь, Марья Петровна, не переживай, – сказал он миролюбиво. – Это я решил наших пенечков малость поразвлечь. Тоскливо им.

«Пенечки», как ласково называли неходячих и неразумных стариков, ответили Потапу счастливыми улыбками. Их лица, похожие на помятую постель, выражали младенческий восторг.

— Хорошо поразвлек, – согласилась Маруся. – Ты и впрямь танцор хоть куда! А теперь давай-ка повязку нам покажи. Сползла небось от такого-то веселья.

Дед Потап протянул к ней руку, но, когда Маруся потянулась к ней в ответ, вдруг подхватил ее и закружил по комнате. Маруська взвизгнула. Варя застыла от страха. Но тут ее подруга рассмеялась. Они с дедом Потапом кое-как прошаркали кружок вальса и вернулись к началу. Варя смогла выдохнуть. Ничего страшного не произошло. Да и разве могло что-то случиться с ее Маруськой? Дед поморщился и опустился на койку.