Книга Лето в Российской империи, страница 162 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Эти барышни в шелках, такие тонкие, что казались воздушными, притягивали мой взгляд, и я будто сама становилась ими. Наверно, я должна была им завидовать, ведь у них было все, чего я больше не имела, а некоторые из них танцевали куда хуже, чем могла бы я. Но я не завидовала, нет. Меня захватывала музыка, и я кружилась, кружилась, кружилась, и мое простое платье превращалось в роскошный туалет, а на шее сверкали бриллианты. Чаще всего я смотрела на балы из сада. Меня не замечали, и я могла тихонько танцевать, скрытая от всех темнотой. Даже зимой я выходила и стояла под окнами, пока мороз не становился сильнее моих грез и не гнал меня в тепло. Лишь однажды я поступила неосторожно и случайно вошла в полосу света, падающего из окна. Один из гостей заметил меня.

Тут Анна Михайловна замолчала. Ее восторженный от воспоминаний взгляд потускнел, и она ушла в себя, будто задернула шторы. Варя дала ей минуту, а потом вежливо кашлянула.

— Съешьте еще хоть ложечку, Анна Михайловна, – сказала она. – Пожалуйста, постарайтесь.

Старая гувернантка вернулась в реальность и решительно стиснула ложку.

— Для вас, Варечка, я съем даже две, – сказала она.

После еды силы ее совсем иссякли, и Анна Михайловна потихоньку сползла на подушку. Варя еще немного посидела подле нее, пытаясь в очередной раз представить ее молодой, а потом наклонилась и подоткнула старушке одеяло. Внезапно та открыла глаза.

— Ты ведь обманешь меня, Евгений, – произнесла она отчетливо. – Конечно, обманешь.

Варя застыла. Взгляд у Анны Михайловны был совсем стеклянный, и она поняла, что женщина говорила во сне. Вот ее веки снова опустились, тело расслабилось, и старая барыня засопела. Варя медленно, чтобы не потревожить ее, поднялась со стула и собралась покинуть женскую спальню. Уходя, она окинула ее взглядом. Сейчас здесь почти никого не было, кроме двух совсем плохоньких старушек, которые не вставали, и скрюченной женщины по имени Соня. Соня страдала от болей в суставах, и Лев Иванович позволял ей лежать даже в рабочее время. Варе казалось, что женщина на самом деле не испытывает той боли, которую демонстрирует, и лишь пользуется добротой врача, чтобы отлынивать от труда. Но ее мнения никто не спрашивал, и она оставляла свои подозрения при себе. Соня поймала Варин взгляд и протянула низким хриплым голосом:

— Опять Евгений, а? Она его частенько вспоминает. Видимо, дружочек милый.

— Может быть, – сдержанно ответила Варя. – Только нас с вами это не касается.

Соня ничуть не смутилась. Ее губы чуть дрогнули в ироничной улыбке, но потом, за мгновение, она снова стала серьезной.

— Точно, что не касается, – сказала она. – Да я ведь не к тому. Я потому сказала, что если правда дружочек, так это хорошо, что он у нее был. Есть, кого сердцем вспомнить. Не всем тут так повезло.

— Почему вы так думаете? – спросила Варя.

Секунду назад ей не хотелось продолжать разговор, но эта Сонина фраза зацепила ее.

— Так ведь любить тоже нужно уметь, – просипела Соня. – Так, чтобы бережно. Думаете, все это могут? А вот и нет. Есть те, кто хочет получить любовь, и они хотят нравиться, хорошатся, слова красивые говорят, дарят даже что-то. А у самих внутри колодец. Глубокий, может, даже и вовсе без дна. И в этот колодец падает вся полученная ими любовь. Только без толку, колодец как стоял пустым, так и стоит. И они снова хорошатся и говорят красиво, только уже с другими. Есть те, которые отдают любовь, и тоже не от того, что так сердце хочет, а от страха. Они думают, что, если отдадут побольше, к ним столько же и вернется, а если не отдадут, то и помрут одни. Да только так никогда не бывает, чтоб столько же возвращалось. У таких, испуганных, не бывает. А бывает у тех, кто настоящий, искренний. Такие любят потому, что любят, и отдают ровно столько, сколько человек может вынести, и обратно получают в полной мере. Потому что нет у них на самом деле меры, им все хорошо, и счастливы они уже тем счастьем, что любят. Вот наша Анн Михална – такая. Она и танцы так любит, и воспитанников своих так любила, и этого Евгения тоже. То есть я думаю, что так оно было. Ну да ведь нас это не касается, да, Варвара Дмитриевна?