Книга Не проси, страница 72 – К. Блэквуд

— Знаю, — сказала она.

— Вот Белый этаж привозит тех, кто вроде бы сейчас вдохнёт. Только они уже вдохнули. Не здесь.

Лиза почувствовала, как по рукам пошли мурашки.

— Это какой-то закрытый сектор? Паллиатив? Психиатрия? Морг?

— Морг у нас напротив. Сама мимо шла.

— Тогда что это?

— Ночью спросишь у лифта, если совсем жить надоело.

Римма снова надела очки и перевернула страницу журнала.

— Правила. Записывай.

Лиза не хотела записывать. Ей хотелось рассмеяться, встать и пойти к заведующей выяснять, почему медсестра пугает новых сотрудников больничным фольклором. Но рука сама легла на ручку.

Римма диктовала:

— Первое. Если лифт пришёл сам — не заходить внутрь.

Лиза записала.

— Второе. Если внутри кто-то есть — не спрашивать, откуда он.

Записала.

— Третье. Не называть точное время. Никогда. Если спрашивают, отвечать: «Ночь». Если спрашивают дату, отвечать: «Зима». Если спрашивают год — молчать.

— Потому что им нельзя цепляться за порядок. Помню. - сказала с довольным лицом Лиза.

— Умница.

Лиза подняла глаза.

— Но если честно, то это всё уже звучит как религиозный бред.

— Скажи, я похожа на попа?

— Не особо, скорее на...

— Да тихо ты, а то договоришься, пиши давай.

Лиза стиснула зубы и записала.

— Четвёртое. Не звонить родственникам. Даже если просит. Особенно если просит спокойно.

— А если это настоящий пациент?

— Настоящие пациенты лежат в палатах, с историями болезни и назначениями. Те, кто приезжает оттуда, настоящими быть перестали.

— Это незаконно, — тихо сказала Лиза.

— Много чего незаконно. Смерть, например, тоже часто ведёт себя не совсем корректно, но заявления на неё не принимают.

Римма продолжила:

— Пятое. Не принимать благодарность. Если говорит «спасибо», отвечаешь: «Вам показалось». Сразу. Без паузы. Даже если это ребёнок. Даже если плачет. Даже если очень хочется сказать «пожалуйста».

Лиза перестала писать.

— Ребёнок?

Римма впервые отвела взгляд.

— Разное бывает.

— Здесь были дети?

— Ларина.

— Нет, вы сказали

— Я сказала: разное бывает. Пиши дальше.

Но Лиза мысленно уже была не здесь. Перед глазами всплыл отец — взрослый мужчина, пятидесяти восьми лет, с седыми висками и всегда тёплыми руками. Он умер в этой больнице семь лет назад, в кардиологии, когда Лиза ещё училась и верила, что если человек попал к врачам вовремя, значит, всё можно исправить.

Ей тогда позвонили в три утра. Медсестра. Голос был молодой, усталый и виноватый:

«Приезжайте, пожалуйста. Ваш отец ему стало хуже».

Лиза приехала через сорок минут. Отец уже умер. Потом ей долго казалось, что если бы медсестра позвонила на десять минут раньше, если бы врач вышел к ней сразу, если бы лифт не застрял между этажами, если бы она успела хотя бы сказать: «Пап, я здесь», — что-то изменилось бы.

Ничего бы не изменилось, конечно. Но горе как раз так и работает: оно годами живёт в сослагательном наклонении.

— Тебе плохо? — спросила Римма Петровна.

Лиза моргнула.

— Нет. Всё нормально.

— У тебя лицо стало как у покойника, которому забыли закрыть глаза.

— Просто вспомнила.

— Не вспоминай на ночной смене. Ночь любит, когда ей дают материал.

Лиза хотела спросить, что это значит, но не спросила.

— Шестое, — сказала Римма. — До рассвета всё, что приехало с Белого этажа, должно вернуться обратно в лифт.