Книга Не проси, страница 71 – К. Блэквуд

А потом, другой рукой:

«Под утро — ошибка смены. Пациент оставлен после рассвета. Вызван технический надзор N.A.»

— Что такое БЭ? — спросила Лиза.

Римма Петровна некоторое время молчала. Из палаты в конце коридора донёсся сухой кашель. В ответ тонко пискнул аппарат. Потом снова стало тихо.

— Белый этаж, — сказала Римма Петровна.

— Какой этаж?

— Белый.

— Здесь же только два этажа в корпусе.

— Иногда - два.

Римма произнесла это так, что Лиза сразу поняла: продолжать в том же духе бессмысленно.

— Это шутка такая? Посвящение новеньких? Я понимаю, что меня в первый раз поставили сюда на ночное дежурство, но всё же... - раздражённо и немного обиженно выпалила Лиза.

— На шутки у меня геморрой старше тебя. Не льсти себе.

Лиза скрестила руки на груди и отвернулась в сторону.

Римма достала из кармана пачку слипшихся леденцов, развернула один, сунула в рот. Обёртку аккуратно разгладила ногтем и положила в пепельницу, хотя курить в отделении было запрещено лет десять как.

— Слушай внимательно. Служебный лифт ночью не трогаешь. Пациентов на нём не возишь. Сама не ездишь. Если он стоит на этаже — обходишь мимо. Если двери открыты — не заглядываешь внутрь. Если лифт приехал сам — подходишь к посту, открываешь журнал и делаешь запись.

— Запись про обычный лифт? Какую?

— Меньше спрашивай и больше слушай, тогда может толк будет. Когда лифт приехал. Но не минутами. Не корми его точностью. Пишешь: «после полуночи», «под утро», «ночь». Тому, что приехало вместе с лифтом, нельзя цепляться за порядок. Порядок - это ступенька. Дашь им подняться - станут ближе. Потом количество. Пол, если понятно. Контакт был или нет. Запись должна держать, а не приглашать. Поняла?

— Если честно, нет. Вообще не поняла о чем идёт речь. Это всё ещё затянувшаяся шутка?

— Хорошо. Значит, запомнишь.

— Ок, а про контакт можно поподробнее тогда?

Римма посмотрела на неё поверх очков.

— Разговор. Прикосновение. Вопрос. Благодарность. Всё, после чего ты начинаешь думать о том, что приехало, как о человеке.

У Лизы неприятно сжался желудок.

— Как о человеке?

— Верно, именно как.

Римма Петровна быстро поправила очки и уставилась обратно в журнал.

Лиза про себя подумала, что Римма Петровна сказала это слишком ровно, почти скучающе, как говорила до этого про холодильник и санитарку. Не театральный шёпот или страшилка, какие рассказывают в круге у костра. Просто пункт ночного инструктажа между «не переставлять ампулы» и «не искать санитарку».

— Римма Петровна, — осторожно сказала Лиза, — я не понимаю.

— И не надо. Понимание только мешает.

— Но если лифт привезёт пациента

— Не пациента.

— Хорошо. Если лифт привезёт человека

— Не человека. Я уже тебе сказала об этом.

— Тогда кого? Вы можете ответить так, чтобы хоть что-то стало понятно в этом всём?

Римма Петровна медленно сняла очки, положила их на журнал и потёрла переносицу.

— Мёртвых видела?

— Конечно.

— Сразу после смерти?

— Да. И такое бывало. Нас на обучении же в морг водили и...

— Да-да. Поняла я. Бывает такое лицо у мёртвого, будто он ещё сейчас вдохнёт. Знаешь?

Лиза знала. Иногда человек уходил, но лицо не успевало узнать об этом. Лежал тёплый, почти живой, ресницы дрожали от сквозняка, рот приоткрыт, руки ещё мягкие. В такие минуты даже опытные врачи лишний раз проверяли пульс, хотя аппарат уже показал прямую линию, а время смерти было записано.