Книга Два дня до солнца, страница 69 – Марина Комарова

— Слушайте, я уже успел поспать, пока вы по заправке лазили, ― невинно сообщает он.

— Пересядь на заднее, ― бросает Чех.

Я смотрю по сторонам, придерживаю дверцу ― спокойно и тихо. Ябо ныряет туда, куда сказал Чех. Я занимаю место рядом с последним. Неужели он все-таки решил что-то рассказать?

Чех кладет руки на руль и трогается с места. Некоторое время в салоне царит тишина. На удивление, даже Ябо затих и не пытается болтать.

— Рассказывай, ― внезапно произносит Чех, и я каким-то шестым чувством понимаю: обращается он совсем не ко мне.

Я жду, что Ябо сейчас скажет что-то едкое, фыркнет, даже пошлет открытым текстом, но он… молчит. Молчит так искренне, что повисшую тишину можно сжать в ладонях. Я жду-жду-жду его слов, но всё равно в ответ ― тишина.

Чех не отрывает взгляда от серой ленты дороги, смотрит прямо, кажется, его совершенно не волнует, что рядом я и…

— Чокнутый бог вечного фейспалма, ― произносит Ябо, и я вздрагиваю, потому что он прочитал мои мысли.

— Именно так он меня называл, когда держал в сознании образ свихнувшегося существа, у которого никогда не было глаз, но при этом оно видит так много, как только может видеть тот, кто в состоянии уронить лицо в ладонь, спасаясь от бесконечной человеческой глупости.

Я замираю, не в силах сделать вдох, словно боюсь, что даже звук моего дыхания собьет его.

Но Ябо, кажется, это ни капли не мешает.

— Я не знаю ни имени, ни внешности, ни возраста того, кто меня… придумал. Наверное, это самое подходящее слово. Но прекрасно помню, какую сумасшедшую радость, замешанную на злорадстве, свободе и какой-то безграничной власти, испытывал, когда мои очертания вырисовывала его фантазия.

Я не сразу понимаю, что невольно впился пальцами в сидение.

Придумал… Кто мог придумать… такое?

И прекрасно понимаю: кто угодно. Можно ли узнать, что спрятано в чужих мозгах? Здесь человек тебе улыбается, здесь представляет, как отрезал твою голову. Пример, конечно, утрированный, больше подойдет либо для психически нездоровых людей, либо для… преступников, скажем так. Но суть ясна.

— Меня сделали таким, ― голос Ябо звучит непривычно ровно, считай, без единой эмоции. ― Я мыслю не так, как ты или Дима. Не так, как люди, которые нас окружали.

— Откуда ты знаешь, как они мыслят? ― все же срывается с моих губ.

— Я же продукт человеческого сознания, ― хмыкает Ябо. ― Кое-что успел понять.

Я не выдерживаю и поворачиваюсь к нему. На роже Ябо такое выражение, что сразу понятно ― издевается, собака.

— Ты помнишь мысли своего создателя?

Он мотает головой.

— Увы. Я помню ощущение от его мыслей. Мне немного сложно сравнивать, но, наверное, подобное испытываете вы, когда вспоминаете далекое детство. То есть, прекрасно знаете, что оно было, но при этом не знаете, о чем помышляли, будучи младенцем.

— Тем не менее сравнение удачное, ― только и могу пробормотать я.

— Да, ― кивает Ябо. ― Это не мой опыт. Но всё же я это знаю. Откуда ― не в курсе.

Чех поворачивает направо. Степи сменяются деревьями, с которых активно облетает желтая унылая листва. Невольно вспоминаются красно-желто-зеленые Карпаты, которые окружают уютный Ужгород. Там утром была такая сизая дымка, которая, кажется, пешком спускается с гор и тянется к уютным городкам Закарпатья.