Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 21 – Рея Бёрн

— Я хочу тебя, — говорит он. Просто. Прямо. Без обиняков. — Прямо сейчас. Здесь. Но мне нужно знать, что ты тоже хочешь. Не «ладно», не «почему бы и нет». Хочешь.

— Я хочу, — говорю я, и мой голос срывается. — Марк. Я хочу. Я хочу уже неделю. Нет — с первого вечера. С подворотни. С чёртова окна. Я видела тебя, и я хотела быть на её месте, и я ненавижу, что хотела, и мне наплевать. Я —

Он целует меня. Жёстко, глубоко, проглатывая мои слова, и его язык — властный, горячий — проникает в мой рот, и его руки — обе — хватают мою талию и тянут на себя, вплотную, так, что между нами не остаётся ничего, ни миллиметра.

Его пальцы находят край моей футболки. Скользят под ткань. Касаются голой кожи живота — и от этого касания, от первого контакта его пальцев с моим телом, по мне проходит волна дрожи, такая сильная, что мои зубы стучат.

— Холодно? — шепчет он.

— Жарко, — шепчу я.

Он ведёт руки вверх. По рёбрам, по бокам — и каждый сантиметр, который проходят его пальцы, оставляет за собой огненный след. Большие пальцы задевают нижний край бюстгальтера — и он останавливается. Не двигается дальше. Ждёт.

Я накрываю его руки своими и двигаю вверх. На грудь. Его ладони обхватывают меня через тонкое кружево, и я чувствую, как его пальцы сжимаются — мягко, но уверенно, — и как большие пальцы находят соски, уже твёрдые, уже болезненно чувствительные, и обводят их через ткань.

— Чёрт, — выдыхает он мне в рот. — Вера…

— Сними, — говорю я. — Футболку. Сними.

Он хватает мою футболку и стягивает через голову — одним движением, и холодный воздух студии касается разгорячённой кожи, и я стою перед ним в бюстгальтере — чёрном, кружевном, и не том, который я надеваю каждый день, а том, который надела сегодня специально, зная, чувствуя, что сегодня —

Он смотрит. Долгую секунду он просто смотрит — на мои плечи, на ключицы, на грудь, поднимающуюся и опускающуюся быстро, слишком быстро. Его взгляд — физический. Я чувствую его, как прикосновение. Как жар.

— Боже, — говорит он тихо. — Ты ещё красивее, чем я нарисовал.

Он наклоняется. Его губы касаются моей ключицы — того самого места, которое он нарисовал с татуировкой. Медленный, открытый поцелуй, от которого у меня подгибаются колени. Потом — ниже. По краю бюстгальтера. Его дыхание — горячее, влажное — обжигает кожу над чашкой, и я хватаюсь за его голову, зарываюсь пальцами в тёмные волосы.

Он ведёт руку мне за спину. Щелчок — застёжка расстёгнулась, и бюстгальтер соскальзывает по рукам, и я стою перед ним — голая до пояса, и воздух студии холодит соски, и мне хочется прикрыться, инстинктивно, потому что свет лампы падает прямо на меня, и я — я не идеальная, у меня маленькая грудь и родинка под левой, и —

Он перехватывает мои руки. Мягко, но твёрдо. Отводит от тела.

— Нет, — говорит он. — Не прячься. Дай мне посмотреть.

И смотрит. Его взгляд — медленный, тяжёлый, физически ощутимый — проходит по мне, как ладонь. По горлу. По ключицам. По груди. По соскам, которые сжимаются ещё сильнее под его взглядом, и это почти больно, и я закусываю губу.

— Идеальная, — говорит он. Не шёпотом — вслух, полным голосом, как факт. — Абсолютно идеальная.

Потом его рот — на моей груди. Горячий, влажный, открытый — он целует кожу вокруг соска, обводя его языком, не касаясь, дразня, и я выгибаюсь, толкаюсь ему навстречу, и мои пальцы в его волосах сжимаются, тянут, и он тихо рычит мне в кожу — низкий вибрирующий звук, от которого у меня скручивается всё внизу живота.