Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 11 – Рея Бёрн

Моя рука проскальзывает под резинку. Пальцы касаются горячей, влажной кожи, и я втягиваю воздух сквозь зубы. Я мокрая — очень, неприлично, и от первого прикосновения к набухшему клитору по телу проходит электрический разряд.

Я представляю его пальцы. Длинные. С кольцами, которые он снял — или не снял, и холод серебра среди жара, и я двигаю рукой, сначала медленно, кругами, как это делал бы он — потому что он не торопился бы, нет, он бы растягивал это, наблюдал, слушал каждый мой вздох, каждый стон.

«Ты такая мокрая», — говорит он в моей голове. — «Это всё от того, что ты видела в окно? Или от того, что я здесь?»

Я кусаю губу. Пальцы двигаются быстрее. Я чувствую, как всё тело натягивается, как струна, как живот поджимается, как бёдра подаются навстречу собственной руке.

«Или от того и другого?» — шепчет он. — «Ты представляла, что это твой рот, Вера?»

И вот от этой мысли — от его голоса, произносящего моё имя, от образа, который вспыхивает в голове: я на коленях перед ним, его рука в моих волосах, мягкая, придерживающая — я кончаю. Быстро, резко, почти болезненно, тело скручивается, и я зажимаю рот ладонью, чтобы не застонать, и волна проходит через меня от низа живота до кончиков пальцев на ногах, и я дрожу, и дрожу, и дрожу.

Потом — тишина. Темнота. Моё дыхание. Стук сердца.

Я убираю руку. Вытираю о простыню. Смотрю в потолок.

Я только что кончила, думая о мужчине, которого знаю сорок минут, чьего номера телефона у меня даже нет — вернее, есть, но я не должна была его сохранять, — и единственное, что я знаю о нём достоверно, это то, что он ездит на чёрном мотоцикле, бьёт тату и позволяет незнакомым девушкам делать ему минет в подворотне, потому что «села — дала».

Я роюсь в тумбочке, нахожу телефон, открываю контакты. Номер без имени. Пишу имя: «НЕ ПИСАТЬ». Откладываю телефон.

Две минуты спустя поднимаю его снова.

Стираю «НЕ ПИСАТЬ». Пишу: «Марк (дорожные работы)».

Четырнадцать минут спустя открываю сообщения. Набираю: «Ты был прав. Я не могу уснуть.» Перечитываю. Стираю. Набираю: «Привет, это Вера из кафе.» Перечитываю. Стираю. Набираю: «У фреймовой семантики нет шансов.» Перечитываю. Стираю.

Откладываю телефон.

Засыпаю.

В 3:22 утра мне приходит сообщение. Я вижу его утром, когда просыпаюсь с опухшими глазами и смятой простынёй. Номер незнакомый. Нет — знакомый. «Марк (дорожные работы)».

«Не могу уснуть. Думаю о том, как лингвист покраснела до ушей от слова "дала". Это, наверное, что-то семантическое.»

Я перечитываю три раза.

Потом ещё раз.

Потом ещё.

Я не отвечаю. Но я улыбаюсь — широко, в подушку, так, что болят щёки, — и мне двадцать три года, и я улыбаюсь в подушку от сообщения мужчины, который даже не знает мой номер.

Или — стоп. Откуда у него мой номер?

Я открываю сообщение заново. Читаю. Перечитываю. Набираю: «Откуда у тебя мой номер?»

Отправляю. Сердце колотится.

Ответ приходит через тридцать секунд. Он не спит. В 7:14 утра субботы.

«Ты набрала мой номер вчера и позвонила, чтобы проверить. У тебя был пропущенный.»

Я вспоминаю. Точно — я позвонила на секунду, чтобы убедиться, что он не продиктовал фейковый. Это было автоматическое — я всегда так делаю. Но это значит, что у него есть мой номер. С вечера. И он написал мне в три часа ночи.