Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 58 – Яра Славцева

— Знаю.

— И тем более не значит...

— Вера, — перебил он мягко, — я понял. Правда. Не надо каждый раз добивать остатки моего достоинства. Я и так уже без него.

Я замолчала.

Потому что в этой усталой фразе было слишком много настоящего.

Когда он проводил меня до квартиры, поднял сумку, поставил тюльпаны в вазу и без напоминаний проверил, есть ли у меня все лекарства, я снова поймала это пугающее чувство: будто рядом тот самый мужчина, которого я когда-то ждала от него всегда. Повзрослевший. Потерявший блеск, но нашедший позвоночник. И именно поэтому теперь было вдвойне обидно.

Он ушёл сам, без просьб и лишних взглядов.

А вечером я впервые за долгое время открыла ноутбук и прочитала всё, что за эти дни произошло снаружи.

И поняла: пока я лежала под капельницами, империя Астафьева уже начала трещать по швам.

---

Глава 30. Публичная казнь

Глава 30. Публичная казнь

Падение сильных мужчин редко выглядит романтично. Оно не происходит в одну секунду под торжественную музыку. Гораздо чаще это череда маленьких, но очень точных потерь, каждая из которых по отдельности кажется неприятностью, а вместе складывается в обрушение.

У Глеба Астафьева начался именно такой период.

Сначала два подрядчика публично дистанцировались от него, заявив, что пересматривают участие в ряде совместных объектов «в связи с изменением внутренних процедур комплаенса». Потом одно деловое издание выпустило материал уже не с вопросами, а с очень конкретными формулировками о вероятном конфликте интересов. Потом в сети всплыло аудио — короткое, нарезанное, но достаточно ясное, чтобы голос, похожий на голос одного из его людей, обсуждал, как «дожать девку с текстилем, пока она не начала пищать громко».

Девка с текстилем — это была я.

Когда Артём включил мне запись у себя в кабинете, меня бросило сначала в жар, потом в такой ледяной смех, что даже он посмотрел настороженно.

— Вы в порядке?

— Да, — выдохнула я. — Просто... всё-таки приятно, когда тебя официально признают проблемой.

— Я бы предпочёл другое слово.

— А мне нравится. Проблема — это уже не жертва.

Он усмехнулся.

— Прогресс.

Проблемой я действительно стала.

После больницы во мне будто что-то сместилось окончательно. Я больше не хотела быть ни страдающей бывшей, ни правильной женщиной, которая терпит ради светлого будущего, ни раненой стороной, с которой все играют в мораль. Нет. Теперь я смотрела на ситуацию проще: есть те, кто хотел раздавить меня и моего ребёнка ради удобства. И есть я, у которой больше нет ни сил, ни желания быть благородной до саморазрушения.

Поэтому, когда Артём предложил дать одно короткое комментарное интервью — без слёз, без исповеди, строго по фактам, — я согласилась.

— Только без жалости, — предупредила сразу.

— Я бы не рискнул предложить вам жалость.

Съёмка была короткой. Небольшая студия. Белый фон. Молодая журналистка с умными глазами и уважительной дистанцией. Мне задали всего несколько вопросов: правда ли, что на мой бизнес оказывали давление; правда ли, что в этой истории затронута моя беременность; боюсь ли я последствий.

Я отвечала спокойно.

Да, давление было.

Да, беременность стала для некоторых людей поводом считать меня более уязвимой.

Нет, я не считаю, что беременная женщина должна исчезать из поля зрения, чтобы не мешать влиятельным мужчинам и их дочерям решать свои репутационные задачи.