Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 57 – Яра Славцева

Из палаты меня выпустили через восемь дней. Восемь дней капельниц, уколов, таблеток, сонного полузабытья, бесконечного прислушивания к телу, к животу, к малейшей тени боли. Восемь дней, за которые многое выгорело до дна. Иллюзия, что я могу одна удержать сразу всё. Привычка бросаться грудью на каждый удар. Вера в то, что если просто быть сильной, этого достаточно.

Недостаточно.

Иногда сила — это не бежать в бой. Это лечь и лежать, пока мир рушится без тебя, потому что внутри тебя жизнь важнее твоей гордости.

Максим забрал меня сам.

Я увидела его ещё из окна отделения — стоит у машины с букетом белых тюльпанов, словно какой-то неправильный жених у дверей ЗАГСа, а не мужчина, который довёл меня до такой жизни, а теперь пытается собрать осколки голыми руками. Я даже скривилась от этой картинки. И всё же, когда вышла на крыльцо, сердце стукнуло сильнее.

— Привет, — сказал он осторожно.

— Привет.

— Как ты?

— Как женщина, которой теперь запрещено дышать слишком резко.

Он слабо улыбнулся.

— Это поправимо.

— Ты всё ещё слишком самоуверен.

— Нет. Просто рад, что ты стоишь.

Он протянул цветы. Я взяла.

— Только не думай, что это про романтику, — сказала я сразу.

— Боже упаси, — серьёзно ответил он. — Это про то, что ты любишь белые тюльпаны и терпеть не можешь розы в больничной упаковке.

Ну конечно.

Он помнит.

Чёрт бы его побрал, он всё помнит.

До дома мы ехали молча. Я сидела, откинувшись на спинку сиденья, с ладонью на животе, и ловила себя на странном ощущении: мир остался грязным, опасным, нерешённым, но внутри меня после больницы появилось что-то новое. Не мягкость. И не прощение. Скорее, хрупкая ясность. Ребёнок важнее всего. Дальше — только в этом порядке.

У подъезда он заглушил мотор, но не спешил выходить.

— Вера.

— Что?

— Я поговорил с Савиным.

— И?

— Он считает, что тебе пока нельзя жить одной.

Я усмехнулась.

— Прелесть. И кто же составил список претендентов в мои няньки?

— Я не шучу.

— А я и не смеюсь.

Он повернулся ко мне.

— Послушай. После того, что было в больнице, я не смогу спокойно оставить тебя одну. Не потому, что не уважаю твою самостоятельность. А потому что, если ночью снова что-то начнётся, ты не должна сама ползти к двери и вызывать помощь.

Его голос был тихим. Не давящим. И от этого ещё более опасным.

— Ты предлагаешь что? Переехать ко мне?

— Нет.

— Слава Богу.

— Я предлагаю, чтобы на первое время у тебя кто-то был. Мама, подруга, сиделка, кто угодно. Если никого нет — я сниму квартиру напротив и буду приходить только по звонку.

Я повернулась к нему.

— Ты вообще слышишь себя?

— Да.

— Это безумие.

— Мне плевать.

— А мне нет.

— Хорошо, — он медленно кивнул. — Тогда выбери сама вариант, при котором ты жива, а я не схожу с ума.

От этих слов внутри всё болезненно сжалось.

— Не надо делать из меня центр своей тревоги, — сказала я устало.

— Поздно. Ты уже там.

Я отвернулась к окну.

Вот за это я его и ненавидела сейчас особенно сильно. Он приходил не с фальшивой романтикой, не с дешевым напором, а с такой правдой, на которую невозможно не откликнуться хотя бы болью.

— Наташа приедет, — сказала я наконец. — Моя подруга. На пару недель.

Он выдохнул.

— Хорошо.

— Но это не значит, что ты можешь появляться в любое время.

— Знаю.

— И не значит, что между нами что-то изменилось.