Книга За седьмой печатью, страница 44 – Евгения Якушина

Митенька замолчал. Все время, пока он говорил, Невольский стоял будто окаменев, не сводя глаз с рассказчика.

— Да-а, – протянул он, прерывая молчание, – вы меня поразили. И как вам только все это в голову могло прийти? Вам, Митенька, не картины, вам романы писать нужно.

Он оторвался от стола, несколько раз прошелся по кабинету, остановился напротив хранившего молчание Митеньки и спросил:

— Ну хорошо! Допустим – именно допустим! – что ваши измышления – правда. Что дальше? У вас есть хоть одно доказательство? Или вы просто так на основании каких-то своих умозаключений обвиняете меня в убийствах?

— Доказательств того, что вы убийца, у меня нет, но это ничего не меняет. Я знаю правду.

— Еще как меняет, милостивый государь! – Невольский ткнул пальцем Митеньке в грудь. – Без доказательств все ваши обвинения – пшик! Бред неуравновешенного мальчишки! Расскажи вы это кому-нибудь кроме меня, вас в сумасшедший дом упекут! Неужели вы думаете, что кто-то поверит, будто член совета Русского географического общества действительный статский советник Невольский – душегуб?

— Зато поверят, что он вор. – Митенька брезгливо отбросил руку Невольского, вынул из кармана фрагмент бюджетной справки Семина и протянул Константину Павловичу.

Невольский взял бумагу, вернулся за стол и, нацепив на нос пенсне, несколько раз внимательно прочел.

— Откуда это у вас? – спросил он наконец.

Голос его сделался каркающим, а взгляд – острым и злым.

— Вы волей случая заложили этим книгу, которую подсунули Семину.

Невольский с минуту что-то обдумывал, барабаня пальцами по столу, и наконец спросил, откинувшись на спинку кресла:

— Чего вы от меня хотите, Митенька? Зачем вы ко мне с этим пришли?

— Я хочу справедливости.

Невольский презрительно скривился.

— Сколько же вас развелось, правдолюбов! От вас все зло в этом мире! Если бы этот дурак Семин не раскопал историю одиннадцатилетней давности и не стал бы, как и вы, искать справедливости, сейчас все были бы живы: и он, и подлец Борэ, и ваши матушка с сестрицей. Много ли пользы он принес?

Митенька был потрясен.

— Так вы Семина во всех бедах вините?! Вы убили четырех человек, чтобы скрыть свой позор…

— Позор?! Ах позор, значит! Не вам судить, Митенька! Вы родились в роскоши и не знаете, что такое из бедности сирой пробиваться в люди. Ваш батюшка мог по экспедициям ездить, потому что женился на женщине с миллионным приданым. А я в кабинетах штаны просиживал, чтобы чин получить и на хлеб заработать! Деньги казенные украл? И что с того, что украл! Не я, так кто другой бы подсуетился, или потерялись бы эти деньги в наших российских бюрократических дебрях… Да будет об этом! Вы что-то там про справедливость говорили? Извольте объясниться без экивоков!

— Я требую, чтобы вы немедленно при мне написали признание!

— А с чего мне его писать? – Невольский разорвал полученный от Митеньки лист.

— С того, что порванная вами бумага лишь часть имеющегося у меня документа. Оставшегося и моих свидетельств будет достаточно, чтобы в отношении вас начали разбирательство о растрате.

— Это расследование ничего не даст! Я об этом позаботился, как только Платон Юрьевич мне все выложил.

— Я так не думаю! Будь это так, вы бы не стали рвать бумагу. Впрочем, я готов предложить вам другой вариант. Мы будем драться на поединке. Выбирайте оружие!