Книга За седьмой печатью, страница 42 – Евгения Якушина

— Митенька! Рад вас видеть! Проходите, голубчик!

Невольский любезно провел юношу в кабинет, указал на кресло, а сам вернулся за огромный дубовый стол, заваленный кипой бумаг, среди которых красовались помпезные бронзовый писчий прибор в виде старинного парусника. Стены кабинета были завешаны картами, испещренными всевозможными пометками и исправлениями. За спиной Невольского висел парадный портрет государя.

Митенька садиться не стал. Он стоял перед Невольским, пытаясь унять колотившую его дрожь. Константин Николаевич продолжал рассыпаться в любезностях, но, заметив состояние молодого человека, оборвал себя на полуслове.

— Батюшки! Митенька! Да что с вами? Что случилось? – воскликнул он озабоченно.

Митенька, горло которого внезапно пересохло, туго сглотнул и глухо произнес:

— Мне все известно, Константин Павлович.

Невольский замер, пытливо рассматривая бледного, продолжавшего дрожать юношу.

— Я не понимаю, о чем вы изволите говорить, – отчеканил он.

— Все вы понимаете! – выкрикнул Митенька, и голос его сорвался на фальцет. – Вы безжалостно убили четырех человек! Как вы можете с этим жить? Вы убили мою мать и мою сестру и смели приходить в мой дом, изображая из себя друга и покровителя!

Невольский резко поднялся, выглянул в приемную и подал знак секретарю уйти. После плотно прикрыл дверь, присел на край стола и скрестил руки на груди.

— Так-с, молодой человек, извольте объясниться! Что вы себе позволяете! Вы белены объелись?! Что за вздор вы несете? – раздраженно спросил он.

Митеньке в эту краткую паузу кое-как удалось взять себя в руки.

— Константин Павлович, вы негодяй. Вам должно пойти в полицию с повинной, – сказал он уже ровно, глядя Невольскому прямо в глаза.

— Вот, значит, как? И в чем же мне следует повиниться? – Губы Невольского тронула снисходительная улыбка.

— В убийствах и в казнокрадстве.

При последнем слове Невольский вздрогнул, как от пощечины. Взгляд его сделался острее, по лицу пробежала судорога.

— Вы отдаете себе отчет, Митенька, какими обвинениями бросаетесь? – прошипел он.

— Еще как отдаю! И готов ответить за каждое слово!

— Вот даже как? – Улыбка Невольского сделалась совсем неприятной. – Ну так поведайте мне, что я такого, по-вашему, натворил.

— Извольте! – Митенька вдруг осознал, что все его волнение пропало, превратившись в жгучую ненависть и отвращение. – Десять лет назад вы совершили преступление: похитили часть денег, выделенных на экспедицию моего отца, и подделали финансовые отчеты. Проводящий ревизию Семин вскрыл аферу. Думаю, он пришел к вам со своим открытием. Вы каким-то образом отвели его подозрения от своей персоны, но унять желание Платона Юрьевича докопаться до истины вам не удалось. Семин рассказал о своих подозрениях известному своими журналистскими расследованиями публицисту Борэ. Тот, увидев во всем этом отличную возможность раздуть нешуточный скандал, затеял свою игру.

Григорий Дементьевич здраво рассудил, что доказательства преступления следует искать в бумагах моего отца, среди которых, в числе прочего, должна храниться бухгалтерия последней экспедиции. Чтобы получить доступ к документам, он попросил вас представить его в Милюкове, скорее всего, под предлогом сбора информации для написания статьи об исследованиях Алтая.