Книга За седьмой печатью, страница 47 – Евгения Якушина

Державшийся со спокойным достоинством юноша был одет в дорогой, ладно сидящий на его хрупкой фигуре костюм из добротного английского сукна. Правая его рука, несмотря на августовскую жару, была затянута в тонкую замшевую перчатку, на левой же руке перчатки не было. При себе молодой человек имел небольшой предмет, завернутый в черный бархат.

Секретарь проводил визитера к генералу Трубецкому без промедления.

— Благодарю, что нашли для меня время, ваше превосходительство, – произнес молодой человек после приветствия.

— Для сына Николая Львовича Руднева у меня всегда найдется время, – ответствовал генерал. – Что вас ко мне привело, Дмитрий Николаевич?

Руднев положил свой сверток на стол и развернул. В нем оказалась небольшая статуэтка резного камня, изображавшая языческого божка.

— У меня к вам огромная просьба, Михаил Петрович. Я знаю, что под вашим патронатом организовывается экспедиция в предгорный Алтай. Могли бы вы посодействовать тому, чтобы этот артефакт из коллекции моего отца был возвращен в Курайские земли и передан шаманам? Это Яшмовый Ульгень, изображение их верховного божества.

Трубецкой взял статуэтку, покрутил в руках, с интересом разглядывая, а после вопросительно воззрился на Руднева.

— Вы выполняете волю отца или это ваше желание?

Дмитрий Николаевич не ответил. Не настаивая на своем вопросе, генерал перевел разговор в другое русло:

— А не хотите ли вы, молодой человек, сами в экспедицию поехать? Готов дать вам протекцию. В вашем возрасте самое время начинать карьеру исследователя.

Дмитрий Николаевич покачал головой.

— Благодарю вас, Михаил Петрович, но я выбрал для себя иной путь. Подал заявление в университет на юридический факультет.

— Стало быть, по судейской или дипломатической части служить хотите. Что ж, дело тоже достойное, хоть как по мне, так пресное. Если передумаете, обращайтесь. А просьбу вашу выполню, Яшмовый Ульгень вернется на Алтай, как вы того желаете. Рад был познакомиться!

Трубецкой протянул Дмитрию Николаевичу руку, и тот, слегка замешкавшись, пожал ее, не снимая перчатки.

На улице перед зданием Общества Руднева дожидался Белецкий. При виде возвращающегося молодого человека он хотел остановить извозчика, но Дмитрий Николаевич подал знак, что желает пройтись пешком.

Не спеша, они шли по Ильинке, мимо Красной площади, Покровского собора и спустились по Васильевскому спуску к набережной. Все это время между ними не было произнесено ни единого слова.

Молчание прервал Белецкий.

— От отца Иннокентия сегодня пришло письмо. Я не стал вас на этот предмет утром отвлекать. Он пишет, что ваше предложение богоугодно, но очень щедро, и поэтому он просит вас еще раз обдумать свое решение. Ему не хотелось бы воспользоваться вашим душевным порывом, причиной которого могут быть известные печальные события.

— Я не намерен менять своего решения, Белецкий. Так и отпиши.

— Дмитрий Николаевич, подумайте еще раз! Вот так расстаться с Милюковом! Ведь там все ваше детство прошло!

Руднев покачал головой.

— Мы это уже много раз обсуждали. Ты же понимаешь, я туда вернуться не смогу, продать тоже не решусь. Что же ему пропадать? Разве идея с детским приютом тебе не нравится?

Белецкий вздохнул.

— Мне, сказать по чести, не знаю, но вот Александре Михайловне и Софье Николаевне точно бы понравилась, – сказал он с печальной улыбкой.