Книга Взять измором или наказать сказочника, страница 59 – Ядвига Благосклонная

Всякие подружани бывали у меня, а кисейных барышень и подавно, пруд в пруду. Но ни одна из них не волновала меня. Мне было все равно будут ли обо мне плакать или, напротив, забудут в тот же час. А малая не забудет. Почему мне было не все равно? Я не хотел искать ответ на этот вопрос, однако отчего-то по пути на тренировку открыл прочитанные смс, но так и оставшиеся без ответа.

«Доброе утро, Илюша! Надеюсь твой день пройдет хорошо, а мой вот не очень. Промокла под дождем: (Возьми зонтик, не повторяй моих ошибок!»

Это было вчера. И, черт побери, я действительно взял с собой зонтик!

Так-с, а это что-то новенькое. Открыл еще одно смс, которые прежде не видел.

Должно быть, потому что вчера был занят другой особой.

«Спокойной ночи, Илюша! Очень надеюсь, что на тренировке тебе не сильно досталось. Моя нога уже почти не болит. Сладких снов: *»

И еще одна непрочитанная. Сегодняшняя.

«Илюша, с добрым утречком! Ты опять куда-то пропал… Наверное, дела) А я собираюсь к грымзе, пожелай мне удачи!»

Такие смс я получал на протяжении трех недель. Создавалось впечатление, что у меня появлялись отношения, о которых я не в курсе. И это начинало напрягать, а еще больше напрягало то неожиданное тепло, разливающееся в моей груди.

Варя

— Ну ты, Варька, даешь! — выпучила глаза на меня Уляша, между тем набивая щеки десертом «тирамиссу».

— Ничего я ему не дала, — хмыкнула и показала язык, а девоньки на мою реплику рассмеялись.

— И поделом ему, малохольному! — вклинилась в разговор Сонечка. — Еще чего не хватало! Перебьется его Морозное величество.

Перебьется он-то точно, а я? А как же мне быть с моим женским естеством? После того вечера, когда вечно гордая, пресная ханжа Варвара Цветкова превратилась в совершенно непохожую на себя Варюшу Цветочек, такую пылкую и отзывчивую на ласку, внизу живота тянуло не по-детски. А сегодняшняя случайная встреча с виновником разыгравшихся во мне гормонов, лишь подкинуло дровишек в мой костер истомы. Чувство не оставляло меня по сей час, поэтому было принято немедленное решение: «развеяться», чтоб куриные мозги на место встали.

И вот мы сидели в том самом легендарном «Шафране», что не так давно в сердцах кляла Сонечка, обещая спалить чертову харчевню. Наслаждались принесенными этой пчелкой-труженицей в её наманикюренных пальчиках, коктейлями и сетовали на непригодную жизнь-жестянку.

— И все же хочешь его, — хитро прищурившись, раскола меня, поддавшись вперед и заглядывая в мои глаза, — по глазам вижу, что хочешь! Снился небось засранец-то? — пошевелила идеальными бровками.

Тело обладало жаром, когда в памяти всплыли те сны, что принято называть неприличными. Как Илья покусывал тонкую шею, как приподнял меня у стены, а там… Ох, чего ж это я?! Глупости какие!

— Ничего не снился, — проворчала, отводя глаза в сторону. На мои слова девоньки вновь залились задорным смехом, лярвы!

— Павлова! — гаркнули в нашу сторону. — Ты долго лясы будешь точить? Кто за тебя работать будет?

Сонькино лицо тотчас же нахмурилось, и, по-детски передразнив мужчину, она оттолкнулась от стола, на который облокачивалась доселе, и, виляя бедрами, почапала принимать заказ у только что вошедших ребят, бросив нам:

— Еще подойду.

— Мир. Труд. Май, — съязвила довольно громко Уля, приподняв бокал, как только подруга прошествовала мимо нас обратно. Вот же, змеюка подколодная!