Книга Сладкая ягодка. Горький огурчик, страница 8 – Ольга Дашкова

Хотя что-то в груди все равно противно ойкает, когда он смотрит на меня.

— Значит, теперь вы хозяин, – продолжаю разговор, втыкая вилы в сено с особым усердием. – Планы грандиозные наверняка есть? Ферму модернизировать, роботов поставить, чтобы без людей обходиться?

— Пока я еще не решил, что буду делать, – честно признается он.

— Не решили? – удивляюсь. – А Гришка наш уже готовится вам ботинки языком лизать. Думал, вы с готовым планом приехали.

— Гришка – это ваш управляющий?

— Ага. Григорий Иванович. Только мы его все Гришкой зовем. Он того... активный очень. Особенно в плане женщин.

Марат хмыкает, и я понимаю, что он уже успел оценить «обаяние» нашего управляющего.

— И как он... работает?

— Как управляющий или как донжуан деревенский? – уточняю. – Потому что второе у него получается лучше первого.

Он смеется, и звук этого смеха мне неожиданно нравится. Не натянутый, не фальшивый – искренний.

— Расскажите о нем как об управляющем.

— Ну... – тщательно подбираю слова. – Скажем так, при нем ферма не развалилась окончательно. Это уже достижение. Но и процветать особо не процветает. Григорий иванович больше любит командовать, чем реально работать. И за девушками бегать, конечно.

— За вами тоже бегает?

Вопрос прозвучал как-то... личностно. Поднимаю на него взгляд и вижу искренний интерес в его глазах.

— Пытается, – пожимаю плечами. – Но я не из тех, кто легко дается.

— И что он делает? Комплименты говорит?

— Ага. Называет меня «племенной буренкой, которой не хватает бычка». Романтично, правда?

Марат давится смехом.

— Серьезно?

— Абсолютно. А еще говорит, что я «как цветок в навозе сияю». Поэт, одним словом.

— И как вы на это реагируете?

Многозначительно поднимаю вилы.

— А как думаете?

— Понятно, – кивает он. – А почему ты не пожаловалась отцу?

— Захар Петрович был добрым, но... слабым. Гришка умел ему зубы заговаривать. Да и вообще, я привыкла сама за себя постоять.

Марат молчит, задумчиво глядя на меня. А я продолжаю работать, чувствуя на себе его взгляд. Странное ощущение – не неприятное, но... тревожное. Словно во мне просыпается что-то, что я давно и надежно похоронила.

— Скажите, – вдруг произносит он, – вы всегда были такой... колючей?

Я останавливаюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— А вы всегда были таким любопытным?

— Просто интересно. Вы давно здесь работаете?

— Пять лет.

— И за все это время никого не было?

Вот это уже наглость. Ставлю вилы острием вниз и опираясь на них руками.

— А это ваше дело?

— Возможно, нет, – соглашается он. – Но я все равно спрашиваю.

— Так вот, это не ваше дело.

— Понятно, – тихо говорит Марат. – Простите.

— Допрос закончен? Сходите в бухгалтерию, они там более приветливые и не мешайте работать.

Отворачиваюсь, внутри все клокочет от его наглости и прожигающего взгляда. Марат долго и пристально смотрит на меня.

— Хорошо, на сегодня закончим.

Уходит, оставляя меня одну с колотящимся сердцем и мыслями, которые лучше бы не приходили мне в голову.

Кажется, будут проблемы.

Дом отца встретил запахом старины и воспоминаний. Скрипучий пол, обои с выцветшими цветочками, фотографии на комоде, все то же, что и двадцать лет назад. Даже занавески те же, только выгорели еще сильнее.

Бросаю сумку на кровать в своей бывшей детской комнате и оглядываюсь. Боже мой, да здесь ничего не изменилось. Тот же письменный стол, за которым я делал уроки, те же полки с книгами, даже плакат с футболистом до сих пор висит на стене. Как будто время остановилось в тот день, когда я уехал в город в поисках «лучшей жизни».