Книга Сладкая ягодка. Горький огурчик, страница 22 – Ольга Дашкова

Она меня не замечает, полностью поглощена работой. Подхожу ближе и наблюдаю. Волосы заплетены в косу, на лице сосредоточенное выражение. Рабочее платье подчеркивает изгибы фигуры, а вид у нее такой деловой и недоступный, что хочется его нарушить.

— Работаем сверхурочно? – говорю за спиной.

Нина подпрыгивает, поворачивается, в глазах мелькает что-то похожее на радость, но тут же сменяется привычной настороженностью.

— Марат. А ты... то есть, вы что здесь делаете?

— Изучаю хозяйство. А ты делаешь инвентаризацию склада?

— Да. Нужно точно знать, что у нас есть.

— Можно посмотреть?

Нина колеблется, потом протягивает планшет. Я делаю вид, что изучаю записи, но на самом деле просто хочу быть рядом с ней. Чувствую ее запах – что-то свежее, с нотками луговых трав.

— Все в порядке, – говорю, возвращая планшет.

Наши пальцы случайно соприкасаются, и между нами словно проскакивает искра. Нина резко отдергивает руку.

— Мне пора идти, – быстро говорит она.

— Нина, подожди.

Но она уже направляется к выходу. И тут во мне что-то щелкает. Хватит! Хватит этих игр в кошки-мышки!

Я догоняю ее у дверей склада, хватаю за руку и разворачиваю к себе.

— Нет, – твердо говорю я. – На этот раз ты никуда не пойдешь.

— Марат, отпусти...

— Не отпущу. Нам нужно поговорить.

— О чем говорить? Я все сказала.

— Ты ничего не сказала. Ты солгала.

Я прижимаю ее к стене склада и опираюсь руками по обе стороны от ее головы. Нина зажата между мной и стеной, в ее глазах читается смесь гнева и чего-то еще.

— Отойди, – шепчет, но в ее голосе нет уверенности.

— Не отойду. Не отойду, пока ты не признаешь, что лжешь.

— Я не вру!

— Врешь. И себе, и мне. То, что произошло утром, не было минутной слабостью.

— Была!

— Тогда почему ты до сих пор дрожишь, когда я рядом?

Действительно, она дрожит. Едва заметно, но я чувствую.

— Не дрожу.

— Дрожишь. И хочешь меня так же сильно, как утром.

— Ты слишком самоуверен.

— Тогда почему ты не уходишь? Почему не кричишь, не зовешь на помощь?

Нина молчит и тяжело дышит. Я вижу, как на ее шее пульсирует вена, и мне хочется поцеловать это место.

— Потому что... – начинает она и замолкает.

— Потому что?

— Потому что ты дурак! – выпаливает она. – Потому что завтра ты уедешь, а я останусь здесь с разбитым сердцем!

Вот оно! Наконец-то честность.

— Откуда ты знаешь, что я уеду?

— Знаю. Потому что все так делают.

— Я не такой. Я принял решение остаться.

В ее глазах мелькает удивление:

— Что?

— Я остаюсь. Буду заниматься фермой.

— Не может быть.

— Может быть. И знаешь почему?

Наклоняюсь к ней ближе, почти касаюсь губами ее уха:

— Из-за тебя.

И целую ее.

Жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все, что не могу выразить словами. Сначала она сопротивляется, потом сдается и отвечает мне с той же страстью.

Вот она, настоящая Нина. Не колючая и недоступная, а пылкая и отзывчивая.

Именно такой я и хотел ее видеть.

Сижу в бане на полке, обливаюсь потом, сердце колотится так, будто я пробежала стометровку. Жар исходит не только от печи – он исходит изнутри, от воспоминаний о том, что произошло несколько часов назад.

Господи, что же я наделала...

Беру веник и хлещу себя по бедрам, надеясь, что боль прогонит эти навязчивые мысли. Но не помогает. Стоит закрыть глаза, и я снова оказываюсь там, у дальнего склада, прижатая к стене горячим мужским телом.