Книга Покорение Михримах, страница 32 – Мария Берестова

— Это очень деликатная тема, госпожа, обычно такое обсуждать не принято, — я старательно покраснела, — но я боюсь не найти понимания у матушки… а мне так нужен совет взрослой, опытной женщины…

— Конечно, Михримах, я тебя понимаю! — она даже взяла меня за руку, ободряя. Готова спорить на что угодно, она ждала, что я стану жаловаться на несостоятельность Рустема как мужчины! — Ты можешь полностью мне доверять!

Я взглянула на нее умоляюще и смущенно, а потом самым невинным тоном произнесла:

— Скажите, госпожа, вы, когда были замужем за Ибрагимом-пашой, часто ли думали о его голых ногах?

Она в мгновение ока преобразилась: отшатнулась и посмотрела на меня с гневом:

— Михримах!

— Ах, госпожа, — я принялась заламывать руки и прибавила в голос слез, — я знаю, что о таких вещах не спрашивают! Но я так мучаюсь! Мне не у кого узнать, нормально ли то, что происходит со мной!

— А что с тобой происходит? — против воли заинтересовалась тетушка.

Я приняла вид томный и несчастный, и с глубоким чувством и некотором отчаянием в голосе призналась:

— Я так часто думаю о его ногах, госпожа! Они… они такие красивые! Скажите, это нормально? Все женщины думают такие мысли, когда влюблены?

Она покраснела ужасно, уж не знаю даже, какого чувства больше было в этом — смущения или гнева. Так или иначе, ей удалось быстро взять себя в руки и помертвевшим голосом сказать:

— Это вполне нормально, Михримах. Но обсуждать такие вещи, действительно, не стоит.

Я чуть не залила ее слезами благодарности, многократно высказывая, как она утешила и ободрила меня своим мудрым женским советом; Хатидже-султан выглядела кисло и сухо, как будто лимон проглотила, и скоро распрощалась и уехала в самом скверном расположении духа.

Ну что ж! Она сама напросилась, так что я не буду сожалеть о том, что разбередила ее воспоминания о муже. Зато теперь она точно на время оставит попытки поссорить нас с Рустемом! Ведь она получила такие несомненные доказательства нашей любви — воображаю, как она сейчас скрежещет зубами и проклинает Рустема, который умудрился каким-то образом поразить мое воображение своими ногами!

…как выяснилось позже, ситуация имела последствия. При следующей встрече с матерью я узнала, что Хатидже-султан закатила той бурную и некрасивую сцену, в которой упрекала ее в том, что она воспитала свою дочь совершенно неподобающим образом. Как я подозревала, тетушка не скупилась на яркие выражения, и именно поэтому мать несколько обеспокоилась и захотела выяснить у меня подробности.

— Ничего такого, матушка, — невозмутимо заверила я. — Она первой усомнилась, что такой зрелый человек, как паша, может быть привлекателен для такой юной девушки, как я. И я всего лишь спросила ее, нормально ли, что мне очень нравятся его ноги. Не знаю, что развратного она нашла в этом сообщении. Ведь мы женаты перед лицом Создателя; что же дурного в том, что я нахожу своего мужа привлекательным?

В противоположность Хатидже-султан, матушка от моих слов расцвела самой ясной улыбкой. И со смехом призналась, что и она находит крайне привлекательными ноги отца.

Это окончательно меня успокоило; осталось только смириться с мыслью, что, кажется, я как-то незаметно для себя влюбилась в пашу.

Сама идея в той форме мысли, как я ее подумала, вызывала у меня отторжение. Я категорически не желала признавать, что влюблена в него. С другой стороны, у меня и впрямь установилось к нему очень теплое и интимное отношение — и я уже не могла представить себе, чтобы было иначе. Я привыкла видеть в Рустеме близкого человека; но почему нужно обязательно считать это любовью?