Книга Покорение Михримах, страница 29 – Мария Берестова

Вот и теперь. Похмыкав гордо и величаво и покорчив рожицы «я самая величественная госпожа на свете», она все же изволила снять туфельки, решительно подоткнула подол платья и с самым независимым на свете видом (который я обозначал как «ничто на свете не может волновать королевишну луны и солнца») все-таки уселась рядом со мной.

Гордости и независимости хватило ненадолго: скоро она смеялась и дурачилась как ребенок, забыв о недосягаемой высоте своего величия (думаю, тут сыграло роль мое чувство юмора). Ветер соблазнительно трепал ее распущенные кудри, солнце вызолачивало их в совершенно непередаваемый оттенок, а глаза сияли самым ярким счастьем.

Но всему приходит конец; пришло время и нам уходить. Михримах высунула из воды одну ногу, посмотрела на нее и сердито сказала:

— И как теперь идти с мокрыми ногами? — погрузила ее обратно в море и сердито насупилась.

Я рассмеялся ее недовольству; она посмотрела на меня сердито.

— А вот так! — со смехом я достал ноги и расположил их на солнышке; возможно, несколько ближе к Михримах, чем ей того хотелось.

Она смотрела на них с таким странным выражением, как будто впервые видела голые мужские ноги — допускаю, что это действительно может быть так.

Я не мог не подшутить над выражением ее лица:

— Да, ты представляешь, у меня под сапогами действительно есть ноги! — смеялся я. — Со ступнями, пятками, и вполне себе волосатые!

Она сердито нахохлилась и бросила на меня недовольный взгляд. Кажется, ее картина мира не предполагала наличия у меня голых ног. Видимо, в ее представлении одежда была неотъемлемой частью меня.

Она отвернулась и пыталась делать вид, что знать не замечает, что я сижу рядом; но любопытство пересиливало, и она то и дело скашивала глаза, чтобы убедиться, что таки да — ноги у меня есть.

— О Создатель! — с мученическим видом я откинулся на спину, лег поудобнее и прикрыл глаза. — Вот, я ничего не вижу. Можешь рассматривать мои ноги сколько угодно, а я подремлю.

Короткий смешок подтвердил мне, что она оценила мой галантный ход и таки отдалась благородному делу рассматривания моих конечностей.

Подождав пару минут, я лениво проговорил:

— Я тебе больше скажу, Михримах. Ты даже можешь их потрогать!

— Ну уж нет! — тут же отреагировала она.

По плеску воды и шороху я догадался, что она последовала моему примеру и тоже решила посушиться на солнышке.

Я приоткрыл один глаз и соблазнительным тоном проворчал:

— А бы и посмотрел, и потрогал.

Она смерила меня гневным взглядом и гордо заявила:

— Твои ноги, что хочешь — то и делай, хоть смотри, хоть трогай!

Я засмеялся, открыл глаза и сел.

— Нет-нет, звезда моего сердца, — весело ответил я, — я говорил про твои ноги, не про мои!

Она покраснела и попыталась прикрыться платьем.

Я вздохнул, состроив самое несчастное выражение лица.

Она закатила глаза к небу.

Я придвинулся к ней ближе.

Она не отодвинулась, только посмотрела на меня сердито.

— Ну, раз уж смотреть на твои ноги мне запрещено, — разошелся я, — тогда могу я в качестве компенсации рассчитывать на поцелуй?

— Что? — она так растерялась, что даже приоткрыла рот от удивления — и выглядело это крайне соблазнительно.

Я наклонил голову на бок и выгнул бровь:

Она вскочила и отбежала к лошади, на ходу пытаясь надеть подхваченные туфельки.