Книга Покорение Михримах, страница 34 – Мария Берестова

Я посмотрела на него очень внимательно. В моей голове что-то работала быстро и четко.

В самом деле. Мы целовались, но ничего страшного не произошло. Он не увидел в этом приглашение к дальнейшей близости; он не пытался после этого поцеловать меня во всякий раз; он не сказал мне ничего неделикатного. Мне даже кажется, что эти поцелуи ничего не изменили; сохранилась та же форма близости, что была и до этого, и я чувствовала себя с ним так же спокойно, как и прежде.

Мы целовались.

За этим треволнениями о ногах я совершенно забыла, что мы целовались, всерьез, долго, по-настоящему, а не напоказ, как в первый раз.

И я сама захотела поцеловать его; и он это знает. Мы всю эту неделю жили так, с его знанием о том, что я хочу его поцеловать, — и, в самом деле, ничего страшного не произошло. Он оставался тем же Рустемом, к которому я привыкла; он был так же деликатен и добр ко мне, как и всегда.

Чего бы я ни боялась — этого не произошло.

Он мне приятен, как мужчина, и он знает это, и ничего страшного не произошло.

А это значит…

Это значит, что я могу признаться ему в том, что я нахожу его привлекательным?

И ничего страшного не произойдет?

Еще не вполне веря, я медленно произнесла, зорко высматривая его реакции:

— Мне и в самом деле хочется смотреть на твои ноги; они мне понравились.

Кажется, я впервые видела, чтобы он покраснел от смущения — слегка, почти неуловимо, но я уже успела хорошо изучить его лицо, поэтому заметила. Смущение быстро сменилось нежной улыбкой с оттенком провокации:

— Заверяю тебя, — проникновенно заметил он, — мои ноги всегда в твоем распоряжении. Могу только порадоваться, что они пришлись тебе по душе, — других-то у меня не будет, плохо бы мне пришлось, если бы они тебе не понравились!

Его привычно-шутливый тон избавил меня от остатков страха и недоверия; я рассмеялась. Он тоже разулыбался и раскрыл объятия, приглашая меня к себе.

И я решилась.

…сидеть у него в объятиях было так радостно и спокойно; он был такой теплый, и пах приятно, и руки его были такие сильные.

Совсем не страшно!

* * *

Она была такой трогательной в своей робкой влюбленности; я в который раз увидел ее совсем другой. Сколько же ипостасей у этой женщины? Как ей удается снова и снова удивлять меня? Казалось, я уже узнал ее всю; и вот, она опять открывается для меня с новых граней, подобно таинственной незнакомке!

Я любил ее все полнее, сильнее, лучше, потому что узнавал ее больше. Она вызвала во мне такое чувство, какого я подозревать не мог — не мог и подумать, что способен чувствовать так. Я видел ее другою — и сам становился другим.

Она сводила меня с ума своими пугливыми, тихими прикосновениями, откровенными и страстными поцелуями, горячими и смущенными взглядами. Мне было крайне тяжело держать себя в руках и не торопить развитие близости. Я знал, что желанный миг уже близок; и терпеливо ждал, мягко подводя ее к этому решению.

Латынь мы совсем забросили; она нашла себе более интересный объект для исследования — меня. Она могла, например, несколько часов кряду изучать мою руку, поглаживая ее, сгибая и разгибая мне пальцы, целуя. Я был поражен в самое сердце ее откровенностью; такая стеснительная с одной стороны, с другой она оказалась совершенно бесстыдна, без малейшей неловкости демонстрируя свой интерес ко мне. Это было новым и незнакомым мне чувством — оказаться объектом такого пристального и ласкового внимания.