Книга Не отпущу, моя девочка, страница 94 – Мария Высоцкая

— Знаешь, что я подумал, когда тебя увидел первый раз? Больная какая-то. А потом понял, что больной и ненормальный я сам. Пытался себя кроить, подстраиваться, но бл*дь. Это так не работает. Люди если и меняются, то не кардинально. Они себя уравновешивают, но остаются самими собой, как ни крути. Я правда старался. А сейчас просто не вижу в этом смысла. Потому что не понимаю…

— Чего не понимаешь?

— Почему я могу тебя принимать такой, какая ты есть, а ты меня нет. Да, у нас разный бэкграунд, отношение к людям, жизни и прочей фигне, но…

Арс хмурится, вытаскивает сигареты и уходит на балкон.

Не иду за ним следом, зажигаю свет над столешницей и наливаю себе воды. Делаю несколько глотков и чувствую, что плачу. По щекам скользят слезы. Всхлипываю. Вытираю их, а они все катятся и катятся.

Слышу, как хлопает дверь. Вздрагиваю. Усиленно тру лицо и чувствую, что Арс уже стоит за моей спиной.

— Не плачь, — целует в макушку.

Он касается губами моих волос, а я вспоминаю нашу поездку в Питер, я тогда была без шапки, дул сильный ветер, и Арс грел меня своим дыханием. Тогда было так хорошо. А еще было просто. Страшно, но просто. Мы были подростками.

— Я тебя люблю, Майя. Наверное, как-то неправильно, жестоко, может быть, но люблю и совершенно не хочу, чтобы ты плакала и расстраивалась.

Арсений

Проговариваю, и становится не то что легче, просто как-то теплее. Сказать ей, что люблю, было необходимо. Это ведь и правда так. Я от нее без ума. Я на ней помешан. Мне никто кроме нее не нужен.

Она появилась в моей жизни и затмила всех. Тогда, сейчас, всегда. Она мое солнце, путеводная звезда. Без нее темно. Без нее нет нормальной жизни. Я так долго надеялся, что смогу без нее, а потом увидел в том доме и осознал, что врал себе. Врал, чтобы самосохраниться. Чтобы не сдохнуть от всей той боли, что терзала сердце, душу…

— Люблю, — произношу снова, касаясь губами ее виска. — Так сильно…

У меня в голове часто крутилось столько красивых и хороших слов в отношении нее, но я никогда ничего не озвучивал. Пару раз, может быть… А так, молчал не потому, что стеснялся, и не потому, что мужики такой фигней не страдают, просто мне всегда казалось, что они никому не нужны. Эти чертовы слова. Достаточно ведь просто любить, а не задвигать пафосные речи.

Мне казалось, что достаточно просто любить. Я понял, что могу это делать, умею, но этого оказалось слишком мало. И сейчас, видимо, ничего не изменилось.

Мне хотелось верить, что любовь — это что-то безвозмездное. Что любят не за что-то, а вопреки, или просто так. Я и сам всегда любил Майю просто за то, что она есть.

А когда видел с другими, выворачивало. Вся моя любовь превращалась в коктейль из ярости, ядром которой был страх потери. Боль от своей неидеальности и понимания, что мы разные, не подходящие друг другу. Она просто болтала с каким-то придурком, без каких-то намеков, по учебе, блин, а мне хотелось крушить все вокруг. Тотальная ревность. Болезнь. Жуткий диагноз, который я до сих пор в себе не излечил.

Когда она только заикнулась про Кудякова, она словно махнула передо мной красной тряпкой. Понимаю, что специально сказала, назло. Я ее довел. Сам. Но потушить в себе этот пожар не смог. Наговорил ей всякой хрени и уже через минуту понял, что облажался. Снова.