Книга Не отпущу, моя девочка, страница 96 – Мария Высоцкая

Пока стою в пробке по дороге к Маратику, выкуриваю сигареты четыре. Нервы шалят. Руки чешутся подправить ему фейс. Не представляю, как сдержусь и сдержусь ли, когда его увижу.

Майя права. Вчера бы я вообще не смог себя проконтролировать, за шкирку бы его из хаты выволок. Сейчас понимаю, что это борщ.

На этаж поднимаюсь, сжимая и разжимая пальцы в кулаки. Притопываю ногой, чувствуя поднимающуюся к горлу ярость.

Дверь у него оказывается не запертой на ключ, поэтому прохожу как к себе домой, без звонка и стука. Хотя ключи от его хаты валяются у меня в кармане.

Застаю брата на кухне, у барной стойки. Он глушит вискарь прямо из горла.

— О, Арс, проходи. Выпьешь?

— Девять утра, — напоминаю о времени.

— Утро уже? — осматривается по сторонам, морщится и ставит бутылку на стол. — Тая пропала, — выдает практически безжизненно.

— Когда? — присаживаюсь на стул.

— Второй день дома не появляется.

— Кинула тебя, получается, — ухмыляюсь.

Маратик обжигает меня взглядом, полным агрессии, и снова тянется за бутылкой.

— Олька в себя пришла, ты в курсе вообще?

— Да?

— Ты серьезно, бл*дь? — психую. И как тут, на хрен, сохранять контроль? Майя бы смогла?

— Не ори, башка трещит.

— Она тебя вспомнила. Тебе вчера док из клиники звонил, но теперь я вижу, почему ты не взял трубку. Горе по своей суке заливаешь.

— Я тебя просил!

Выставляю руки ладонями вперед. Мол, тише-тише, я все понял.

— Найдется твоя пропажа. Ты у Васьки был вообще?

— Сегодня заеду к родителям.

— В таком виде?

— Как там мама? — спрашивает уже тише.

— Пока так же.

— Тая не хотела причинить ей вред, — начинает оправдывать свою женушку.

— Я тебе щас втащу, — собираю пальцы в кулак, пристраивая его на столе.

— Ты всегда делал из нее монстра, Арс. Она не такая.

— Ждет трамвая, ага. Я понял. В порядок себя приводи, к Ольге поедем.

— Сейчас?

— Собирайся, — поднимаюсь со стула и выхожу на лоджию. Достаю сигареты. Прикуриваю.

Майя как чувствует, звонит. Отвечаю сразу.

— Ты там как? Все живы? — спрашивает со смешком, но по голосу слышу, что переживает.

— Пока да. Не разбить ему морду сдерживает лишь то, что его как-то нужно показать Ольке.

— Ты молодец, — произносит с теплом и, кажется, хлопает дверью. — Из кабинета вышла. За кофе пройдусь, пока говорим. Как Марат отреагировал на то, что Оля его вспомнила?

— Никак. Он бухает тут.

То, что бухает из-за Таи своей, умалчиваю. Не хочу больше возвращаться к разговорам об этой дуре. С Майей так точно.

— Понятно. Расстроился из-за Мирославы Игоревны?

— Что-то тип того, — бормочу, понимая, что на мать ему посрать сейчас, на Ваську, судя по всему, тоже. — Пока ехал сюда, подумал, почему мы с этим придурком не близнецы. Было бы проще. Показался бы Ольке вместо этой пьяной рожи. Щас капельницу ему вызову, чтобы в себя привели.

— Хорошо. Приезжай вечером на ужин, если будет время.

— Найду. Не уверен, что прям под ужин, но часам к девяти подскочу.

— Хорошо. Буду ждать. Целую.

— Люблю.

Скидываю вызов и звоню в нашу клинику. Через час Маратик уже валяется на кровати с капельницей в вене. Я все это время слоняюсь по дому. Делаю несколько звонков на работу, узнаю, что отец сегодня приехал без бутылки. Это радует.

Еще через два часа мы вместе с братом вылезаем из тачки у больнички, где лежит Олька. Пока поднимаемся на этаж, замечаю, как меняется Маратик. Становится серьезным, но дерганым.