Книга Ржавчина, страница 151 – Виктория Побединская

— Все, чего я хочу, чтобы она была счастлива.

— Счастлива? – криво усмехается он. – Ты сейчас серьезно? – А потом цедит сквозь зубы: – Ты ведь ее разрушил!

Знаю.

Пульс в голове стучит африканскими барабанами. Хочется прогнать это чувство. Я делаю вдох, резкий выдох, ожидая, пока ярость рассеется дымкой.

— Наигрался и бросил, когда она нуждалась в тебе больше всего!

Он не знает того, что было между нами. И вряд ли этому придурку когда-то суждено понять.

— Ты просто трусливый кусок дерьма!

А дальше все происходит так быстро, что я помню лишь, как моя рука взмывает вверх, Эрик падает на скамейку, а я все так же сжимаю его майку. Но в этот раз в его глазах нет паники. Он смеется.

— Докажешь снова? Давай. Год назад мы с этого же начинали.

— Да пошел ты, – выплевываю я, отталкивая его. Встаю, поднимаю свою толстовку. И когда уже почти ухожу, он кричит вслед:

— А знаешь, что самое противное в этом всем, О’Доннел? – Я останавливаюсь. Эрик произносит обреченно, не глядя на меня: – Кажется, ты единственный сукин сын, кто может сделать ее счастливой.

Нет фразы, которая могла бы ударить больнее. Потому что я единственный в мире, кто сделать этого не в состоянии.

— Ты даже не представляешь, какую девушку потерял, – вздыхает Эрик. – Я бы полжизни отдал, чтобы она смотрела на меня так, как на тебя раньше.

Я закрываю глаза. Мне нечем крыть.

Потому что я отдал бы гораздо больше.

Глава 10. Анна.

Утро начинается необычно хотя бы потому, что все дома. Обычно по субботам Джули с Эйприл забирают ребёнка и отправляются на целый день гулять по городу, мы с Тобиасом едем к родителям или просто разбредаемся по разным углам, стараясь пересекаться как можно реже. Сегодня же все собрались в кухне.

— Попробуй с арахисовой пастой, – протягивает Эйприл банку. – Так вкуснее, чем с кленовым сиропом.

Мы сидим за одним столом, и я чувствую себя снова двенадцатилетней. Джули достаёт из вафельницы хрустящие вафли и прямо горячими кладёт на наши тарелки. Ноэль в специальном детском стуле мусолит одну рядом.

«Как там Чапел-Хилл?», – присылает сообщение Эрик. После встречи в колониальном Вильямсбурге он стал часто писать, и я испытываю двойственные чувства. Допустимо ли нам оставаться друзьями после того, что произошло? Меняет ли поцелуй что-то?

Несколько раз я пыталась заговорить на эту тему, но Эрик отвечает всегда что-то вроде «ты мне просто нравишься как человек. Давай пока на этом остановимся. А дальше жизнь покажет».

И тогда я пишу:

«Ты прав. Ты как всегда прав».

Иногда между двумя людьми много необъяснимого спрятано. И не всегда это любовь.

Пока я пишу Эрику ответ, Джули рассказывает про вчерашние выкрутасы Ноэля. Эйприл смеется от всей души и тянется за добавкой.

— А в России едят со сгущёнкой, – тихо произношу я, но Эйприл слышит и, запихнув в рот очередной кусок, восклицает:

— Надо обязательно попробовать! Джей-Джей, у нас есть сгущённое молоко?

— Нет, – отвечает она, помешивая тесто.

— В магазине тогда в следующий раз напомни, – пихает меня Эйприл локтем, и мы вместе улыбаемся. – А где Тобиас? – вдруг спрашивает она, кивнув на пустующее место. Мы переглядываемся. Я лишь веду плечом. – Кажется, он как вернулся вчера, так из комнаты не выходил.

Я смотрю на часы. Одиннадцать.