Книга Первая любовь королевы, страница 106 – Роксана Гедеон

А почему бы и нет? Он добьется этого! Следует только приложить усилия, и он станет завидным мужчиной: в нем ведь пять футов девять дюймов роста^[78], он крепок, молод, силен, у него широкие плечи, сильные руки, мускулы так и бугрятся под кожей. Что еще нужно женщинам? Нет, на этот раз отец не собьет его с толку и не свернет с правильного пути! Он, Уильям Говард, желает, чтобы у него была не только богатая супруга, но и любящая. Которая не стыдилась бы его и не жалела, что стала леди Говард. Нет ничего худшего, чем еще раз увидеть на ее лице выражение презрения.

Никогда больше она не будет иметь оснований, чтобы сказать: на вас-де такой слой грязи, что и рассмотреть-то вас невозможно…

Уильям не говорил об этом с отцом, зная, что тот не поймет, станет браниться или насмехаться. Впервые в жизни сын пришел к выводу, что отец, пожалуй, невероятно груб, жаден, склочен и невежествен. Отношения между ними стали портиться. Старый граф чувствовал, что сын — единственный, доселе безупречный во всех отношениях — словно уплывает из его рук, освобождается от отцовского влияния. И шутка ли сказать — из-за кого? Из-за девицы!

Такого удара лорд Томас никогда не ожидал. Променять отца на юбку? Да это неслыханно! Видит Бог, если б Уил не был так похож на него самого, граф Ковентри проникся бы подозрением: а не обманула ли его покойная супруга и кровь ли Говардов течет в этом свихнувшемся от женских чар молодчике?

Теперь что ни день происходили стычки. Они ни в чем не находили общего языка. Уильям как бы между прочим заявил, что в первом турнире участвовать не будет. Отец едва не вскочил с места:

— Черт побери! Да в своем ли ты уме?!

— Не хватало мне мучить коня и утомляться самому, сражаясь из-за какого-то чахлого ястреба и пары паршивых борзых, — грубо ответил Уильям.

— Пара борзых! Да там будет разыгрываться цепь, а ей нет цены! Ты мог бы выиграть оба турнира, Уил! Но добровольно отказаться от цепи и от рубинов на кошельке — это безумие!

— Вот и сражайтесь за нее сами, за эту цепь, если уж она вам так приглянулась! — Голос Уильяма был груб и резок. Молодой рыцарь поднялся из-за стола, выпрямился, словно демонстрировал старику свою мощь и решимость. — Сражайтесь! А мне эта дурацкая цепь ни к чему! Я буду бороться за леди Бофор, а из-за цепи пускай любой другой дурень утомляется, только не я!

Старый граф пропьянствовал всю ночь перед турниром, и компанию ему составлял лишь Скелтон, ибо Уильям, как пай-мальчик, еще засветло отправился спать, чтобы вдоволь отдохнуть перед испытанием.

Поднимать и подталкивать старого графа наверх, в комнату, пришлось оруженосцу, ибо лорд Томас, что называется, еле двигал руками и ногами. Прежде чем рухнуть ничком на постель и уснуть, старик постоял, пошатываясь, над ложем сына, послушал, пьяно наклоняя голову, его ровное, мощное дыхание, и с сожалением проговорил, обращаясь к Скелтону:

— Ты только посмотри, Джон, — ну как тут не напиться? Такой парень! Где еще отыщешь такого рыцаря? А как я им гордился!

— Что поделаешь, милорд, — отвечал оруженосец, — надо же было вашему сыну когда-нибудь жениться.

— Да разве я про то говорю? Эх, Скелтон, Скелтон!.. Не в женитьбе дело, а в юбке! Поддался Уил на юбочные козни! И после такого… черт побери, после такого эти лгуньи еще требуют величать их слабым полом!..